крис

Глаза долго привыкали к небесным цветам, наполненным ослепляющим солнцем. Здесь даже воздух был иной: прохладный, свежий. С непривычки дышать было тяжело. Я набирал полные лёгкие и медленно выдыхал. Мы никогда прежде не покидали Ад, и сегодня для нас с братом был особенный день, который должен изменить нашу жизнь. Вряд ли её можно сделать хуже, чем бесконечные прятки по уголкам ада, чтобы скрыть нашу энергию, присутствие, само существование. Мы очередная ошибка небес.

Оливьер был не доволен нашим решением встретиться с повелителем Мальбонте и, наконец, выйти из тени. Мне казалось, что демон хотел как можно дольше прятать нас, ломать, чтобы однажды использовать. Он часто повторял нам, как мы его раздражаем, что мы бесполезные, что мы никому не нужны, и главное, что мы ему обязаны жизнью и обязаны отплатить сполна. Мы росли, веря в одну лишь истину: стоит нам выйти из своего укрытия – нас убьют.
Мы покрылись невидимой броней, которая впитывала жестокость, как главное средство воспитания. Мы были тенями, а сейчас… Я смотрю на серьёзное бледное лицо Астарота, широко улыбаюсь. Мы сможем хоть ненадолго расправить крылья, запомнить этот значимый для нас момент. Мы либо будем свободны, либо падем, как предатели, вынужденные прятаться, пока Мальбонте искал себе сторонников в прошедшей.

Мы вошли в Цитадель, я был уверен: Оливьер знал, что в это время здесь будет столько любопытных пар глаз. Ангелы изумленно рассматривали наши крылья: одно — чёрное, другое -белое. Демон вел нас в зал, полный ангелов с золотыми крыльями и демонов, что считали себя настолько значимыми, что предпочли небеса вечного горячему подземелью. Почему же Оливьер не попросил аудиенцию у повелителя, зачем было сразу бросать нас под быстро несущийся поезд ненависти и осуждения. Ангелы зашептались, в центре, на небольшой возвышенности на кресле сидел задумчивый Мальбонте. У него и без нас, кажется, голова кипела. Оливьер поклонился повелителю, мы с Астаротом последовали его примеру.

За нас начал говорить демон, что столько лет прятал двух полукровок, нарушая закон небес. Он переживал больше за свою голову, чем за нашу судьбу. Он прекрасно понимал, что лишился над нами власти, мы больше не дети. Стоило Оливьеру начать говорить о прошлом, о наших родителях, Астарот заметно напрягся. Если я уже давно не испытывал никаких чувств к прошлому, то Астарот ненавидел их за то, что бросили, за то, что не боролись за нас, за то, что нам пришлось пережить. Речи Оливьера были пропитаны ядом и презрением. Моя рука скользнула по запястью Астарота, и я взял ладонь брата, переплетая наши пальцы.  Нам не нужна потеря контроля и излишняя эмоциональность. Я смирил его мягким, но уверенным взглядом. Я не хотел бы, чтобы мир с первой встречи поставил на нас клеймо. Мы неплохие. Мне нужна была только вера брата в меня, в нас и в Мальбонте.

Наша мать – демоница, родила нас, отдала отцу и исчезла, предпочтя стать смертной и прятаться на земле среди людей. Ангел некоторое время пытался заботиться о своих детях, прятал сам, но страх сводил его с ума и в один день он просто не пришел, оставив маленьких мальчишек на Оливьера – демона жестокости, который оставил нас лишь из-за нежелания связываться с «мерзкими» ангелами. Хорош отец, что отдает сознательно своих детей монстру в руки, зная, что тот славиться своей жестокостью и беспощадностью.

Я отпустил руку Астарота, сделал пару шагов вперед, миновал Оливьера и подошёл ближе к Мальбонте. Зал замер в ожидании, а темноволосая демоница мгновенно оказалась рядом со мной, схватила меня за рубашку, смяв ткань на груди, не подпуская ближе к повелителю. Она ведь даже не знает, с чем столкнулась, но готова защищать Мальбонте ценой своей жизни. Я бросил на неё злой взгляд, мне не нравилось, когда ко мне прикасались. Сила побежала по венам, делая их темнее. Я перевел свой взгляд на повелителя, медленно выдохнул, успокаиваясь.

— Мы здесь не для того, чтобы навредить Мальбонте, — я опустился на колени перед повелителем, и девушка освободила меня из своей цепкой хватки. Я не отводил свой взгляд с повелителя, а во взгляде моем – ни капли ненависти или злобы, лишь мольба.

крис

Я сжимаю руки брата крепче. Он знает, почему я попросил сделать это его, почему не открылся сам. Астарот всегда был тем, кто представлял большую опасность для окружающих. Он мог быть разным: тихо хранить страшные обиды или быть опасной бомбой, до взрыва которой оставалось несколько секунд. Мне хотелось бы, чтобы Мальбонте доверял нам, а значит, коснулся худших сторон души. Мы были чистыми листами, но если этот листок перевернуть, он был исцарапан острым пером. Грубыми словами, жестокостью, непониманием. Мы были детьми, которые искали тепло, но наталкивались лишь на острые шипы и  чрезмерную раздражительность демона, у которого на нас всегда были свои планы. Я не был уверен, что Оливьер действительно боялся Шепфа, ведь в нем не было ни капли доброты или сострадания, не было причин оставлять нас у себя, годами прятать, подавляя нашу волю.

Оливьер не учел одного: нас было двое. Один был мечом, второй щитом. Не страх нас держал подле него, а болезненная привязанность, невидимые, но толстые и прочные веревки, связывающие нас по рукам и ногам. Всё же он был тем, кто вырастил нас и смог укрыть от всевидящего взора Шепфа, который у слишком многое упускал, сидя на своем райском троне. Но даже у моей благодарности был предел, что же говорить о терпении Астарота, в ком кипела ненависть за нас обоих. Он не должен был быть моим щитом, но постоянно провоцировал демона жестокости, принимая удар на себя. Астарот показал не самое худшее, что происходило с нами, иначе он не смог бы контролировать свою силу, вырывающуюся вместе с потоком сильных негативных эмоций.

Мы долгое время были погружены в вакуум, и даже новость о возрождении Мальбонте дошла до нас с опозданием. Уже тогда мы могли сражаться бок о бок с повелителем, оказать поддержку и завоевать его расположение. Но сейчас это было сделать сложнее, нам не хотелось вызывать его жалость, он и сам через многое прошел. Мне хотелось, чтобы был хоть один бессмертный. способный понять и принять нас со всеми подводными камнями, шрамами и той болью, что мы оба пережили.

— Не так давно я встретил Мими в Аду, — нарушил я воцарившуюся тишину. Демоница, сама того не осознавая, столкнулась с полукровкой и открыла глаза на то, что творится в мире бессмертных. — Не наказывайте её, повелитель, что не рассказала обо мне. О нас.

Скрывать это было бессмысленно, лучше было сказать самим, чем подставлять кого-то ещё.

— Мы примем любое ваше решение, что с нами делать — решать вам,  — я продолжал держать Астарота за руку. Брат с осторожностью смотрел на Мальбонте, переводил обеспокоенный свой взгляд на меня. Мы ждали решения самого важного бессмертного. Я не был добрым и хорошим мальчиком, каким мог показаться на фоне своего брата. Мне бы хотелось сказать, что мы не ищем мести, не хотим наказаний для Оливьера, но это было не так. Я бы хотел, чтобы Мальбонте наступил на его горло, заставляя замолчать навсегда.

крис

обходит деревянный мольберт и подходит ко мне, легкими движениями убирает длинные волосы с моего лица. Отросшая челка теперь часто падала на глаза, но мне так было комфортно. Я не ожидал, что Маль подойдет ко мне, а тем более дотронется или начнет задавать неудобные нам обоим вопросы. Мой маленький план чуть подразнить его, посмотреть на его реакцию провалился слишком скоро. Несмотря на расстегнутую рубашку, оголенный торс и легкий румянец, мой взгляд был совершенно невинным. Мы почти всегда соблюдали некоторую дистанцию, но сейчас пространства между нами было катастрофически мало.

— Почему спрашиваешь сейчас? — провожу ладонью по своей шее, тянусь немного в сторону, затем возвращаюсь в исходное положение, пряди челки снова падают на лицо. И я замечаю, что все эти несколько секунд повелитель не отводит от меня своего испытывающего взгляда. Да, он и не должен. Похоже, что он принял правила моей игры, дразня меня в ответ, иначе... зачем он стоял так близко.

Сначала, когда мы только начинали заниматься с Мальбонте, я видел в нём наставника, друга, я был переполнен чувством благодарности за то, как относился к нам с Астаротом, за то, что защищал и поддерживал. Я никогда не ощущал столько заботы и внимания, не смотря на то, что встречались мы с повелителем раз в неделю. Этого было достаточно. Я настолько был окружен теплом и вниманием, что не понял, когда именно границы в моем сознании размылись, а взгляд мой стал...влюбленным? Мальбонте, вероятно, не замечал перемен во мне, и меня это даже радовало. Меньше всего я хотел испортить то, что между нами было. Но сегодня демоница, позирующая почти обнаженная перед нами, заставила меня слегка забыться и выйти из своей зоны комфорта. Она была такой откровенной, капризной, немного напористой. И все это было заметно без слов. Девушкам всегда проще выразить свою заинтересованность, бросить томный взгляд из под длинных ресниц, провести кончиками пальцев по своей бархатистой коже, даже в том, как они отводили взгляд было нечто притягательное. Я же не умел быть притягательным и привлекательным, демоницы в школе часто давали мне лишь одну характеристику "такой милашка". Часто следом добавляли что-то вроде: "В отличие от своего брата". Вот и Мальбонте, наверняка, видел лишь милого мальчика. Но это было не так. Я больше, чем милое лицо с грустными глазами и теплой улыбкой.

— Я что-то делаю не так?  — интересуюсь я у повелителя. Вопрос мой может быть инрепритирован по-разному, поэтому следом добавляю:
— Тогда поправь.

Я бросаю на Мальбонте многозначительный взгляд. Смотрю на его губы, но потом мысленно одергиваю себя и поднимаю свой взгляд к его темным глазам. Я был совсем не против его прикосновений, тем более ему было виднее, как можно сделать лучше. Я никогда не позировал прежде, не становился единственным объектом внимания, как сейчас. Мальбонте мог бы закончить наше занятие, но почему-то решил продолжить. Из собственного интереса?
Я дышал медленно и спокойно, убеждая себя, что сейчас совсем не время для паники. В конце концов, я замышлял сегодня всего лишь небольшую шалость.

ан дэнхи

Ко всему привыкаешь. Даже к существованию жизни после смерти. К тому, что и для мертвых найдется работа и даже среди живых. После смерти мир для меня открылся новый, совсем не пугающий, интересный, полный удивительных возможностей, но само знание, что мертвые ходят среди живых, имеют круг обязанностей, оплачиваемую работу, заводят друзей, любимых, учатся новому, остается тяжелым камнем в душе, ведь так много живые не знают. Мир теней скрыт от людей, а мир мертвых от живых, кем бы они ни были.
Для части душ — смерть это не конец, это всего лишь завершение цикла. Был грешником — попадёшь в Ад, поверьте, короли ада хорошо исполняют свою работу, судят, желая исправить тех, кто оказался бракован, в чью душу проникла гниль и тьма. Был хорошим человеком — попадешь в Рай, встретишь своих близких, любимых, переродишься снова. Но были и те, кому переродиться пока не было суждено. Одни были жнецами, отбывающим свое наказание за свой страшный грех, другие — хранителями, как я, что не могли расстаться с жизнью.

И я хорошо помнил это чувство. Любовь к жизни, любовь к каждому дню, к мелочам и деталям, которые меня окружали. Я не помнил ни родителей, ни друзей, ни знакомых. Но я все ещё оставался самим собой, с теми же увлечениями, талантами, привычками. Я не лишился памяти совсем: я помнил счастье и горе, радость и боль, которые я испытывал, просто не знал, что случилось, кто был рядом со мной, ведь их лица были стерты. Мой наставник-хранитель говорил, что все рано или поздно отпускают свою прошлую жизнь, перестают задавать вопросы, искать прошлого себя и обретают нового. У меня ушёл почти год, чтобы найти равновесие между жизнью прошлой и настоящей. Я не узнавал своих знакомых на улице, они не могли узнать меня — для живых я выглядел иначе, иллюзия скрывала мой истинный облик, который видели только другие мертвые.
Я не искал причину свой смерти, не искал семью, не желал мести. Но это не значит, что я не боролся с желанием нарушить список правил. Только вот нарушение строго наказывалось, а я всё еще любил жизнь, чтобы её снова лишаться. Условное смирение.

Последняя неделя выдалась невероятно тяжелой, впервые ситуация в Сеуле была настолько обострённой. Теневой мир начал выходить из своей тени, и довольно резко. Ритуальные убийства, массовые жертвоприношения и суицид, обращение людей в вампиров. Совет все ещё не решил, нужно ли давать вампирам хранителя и адаптировать к жизни или от них нужно избавляться, как от заразы, искоренять проблему радикальными методами. Людей, чью историю нужно было изменить, стерев страшные события, было слишком много. Вдобавок мне досталась только что умершая девушка, которую я должен был обучить обязанностям хранителя, как не самый опытный наставник. Моя жизнь превратилась впервые исключительно в работу.

Сегодня я встретился с мужчиной, который стал жертвой недавнего нападения, приняв облик его психотерапевта, к которому он ходил по четвергам. Было ли это честно? Забирать чужие воспоминания, изменять их? Да, некоторые травмы не нужны людям. Некоторые травмы не делают нас сильнее.
Я закончил, вышел из здания, решив прогуляться по утреннему городу, пока снова не услышу очередной призыв. Я заказал кофе, отстоял неторопливо очередь. Куда мне торопиться? Я уже был мертв. И иногда нужно остановиться, чтобы насладиться моментом, ароматам свежей выпечки и вкусом крепкого капучино. Я забрал свой стакан, направился к выходу из кафе и увидел девушку в конце очереди, по неизвестной мне причине, завладевшую моим вниманием. Ей стоять полчаса, не меньше. Подхожу и протягиваю свой стакан с именем и миндальный круассан с шоколадом. По привычке я называюсь Дэнни, не сменив имя после смерти.

— Привет, держи.
Я ловлю на себе её изумленный и даже испуганный взгляд, она делает шаг назад и оступается. Я ловнлю её одной рукой, не дав потеряв равновесие. От прикосновения к девушке я чувствую разряд, сильный и делающий мне мучительно больно. Внутри. И никто не видит, как все переворачивается, и сердце сжимается от резкого укола.
Я вижу солнце в её волосах, слышу её знакомый смех, вижу улыбку. Я надеваю на неё свой свитер и смеюсь от того, что он слишком большой, а она такая маленькая и милая. Как-то глупо. Вижу, как она гладит раненного пса на столе, и говорит спасибо, за то, что я приехал.
Я впервые столкнулся с тем, кто мне был близок когда-то. Мы были знакомы в прошлой жизни, но я получил слишком мало информации. И все во мне требует ещё. Словно мне дали дозу наркотика, от которого я не смогу отказаться.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, отпуская её руку.
Я замечаю свое отражение в стеклянной витрине. Я не выгляжу, как Ким Соджун, кем я был полчаса назад. Как это возможно? Иллюзия не могла рассеяться.

Люди прячутся от дождя по зонты и крыши. возмущаются. Опять непогода. Сезон дождей заставляет многих грустить. запираться дома, чтобы лишний раз не выходить на улицу. Но она не такая. Оставляет мне пару вещей, а сама мгновенно промокает. Одежда липнет к красивому телу, вызывая во мне множество оттенков чувств. Я улыбаюсь, простуде всё равно с ней не справиться. Девушка легкая, милая, желанная. Она центр моей вселенной, от которого нельзя отказаться по доброй воле. Я бы.. ни за что и никогда не оставил ту, что так сильно любил.

Звонкий смех, мокрые волосы, холодные руки, тянущиеся под мою одежду. Поцелуи...такие горячие, способные расплавить губы.
Крупные капли касаются моей кожи, а зонт падает к нашим ногам.

— Я помню, — голос отчего-то прозвучал хрипло и не так уверено, но я не обманывал её. — Соль.

Я не знал, почему для нее не выглядел иначе. Почему высшие силы позволили нам столкнуться. Судьба? Я точно не знал, какими будут последствия для нас, но думать о рисках было сложно. Я слегка отстранился от Минсоль, но лишь для того, чтобы рассмотреть её. Её лицо, глаза, в которых загорелся огонек надежды.

— Мои слова и просьбы могут показаться немного странными... Я хотел бы, чтобы ты показала мою могилу...и больше рассказала обо мне, о нас. У меня нет воспоминаний, но есть эмоции и чувства, которые нельзя стереть, даже после смерти.
Эти чувства были слишком сильны, чтобы исчезнуть под натиском магии чистильщиков. Я пойму, если Минсоль откажется. Но ведь я знаю, что она верит мне и в меня, я больше не тот человек, которого она знала и помнила. Но я все же оставался собой.

Возможно, в резко менявшемся мире, я мог защитить Минсоль. У каждой встречи есть причина. И мы когда-нибудь узнаем, кто играет в игру нашими судьбами, заставляя переживать самую сильную радость и боль.

Хоть Сеул не опустел, но многие предпочитали держаться группами, особенно маги, стекаясь к своим кланам. Проблема с вампирами будет нескоро решена. Днем город был безопасен, если не заходить в темные переулки и подвалы. А вот ночью, если не сможешь справиться с монстром — лучше оставаться в безопасности.

— Почему ты одна? Ты же знаешь, что сейчас небезопасно быть одной. — я вздохнул, я просто знал, что она такая — не будет прятаться и трястись от страха, чтобы не происходило в мире. — Даже не представляешь, сколько работы у жнецов смерти сейчас.

Я привык спокойно говорить о мире загробном в своей компании таких же мертвых, но Соль я сказал об этом не подумав. Сложно будет объяснить то, как устроен мир после смерти. он не менее увлекателен, чем мир живых. Однако... в нем мы лишены главного...

— Жаркий огонь впитается в землю, — проговорил я, подтверждая мысли Никкаль. Девушка была магом огня и той, кому Этан должен был доверять, как себе. Я ухватился за стеллу обеими руками и потянул камень вверх, пока мы не услышали громкий резкий щелчок. — Или ты, или другой маг огня. Чтобы найти, что здесь спрятано, нужно хорошо нагреть плиту, дров тут будет недостаточно.

Я был уверен, что Этан был не один в своей вере, восходящей к Тиамат. Культ Матери под носом повелителей и внимательного Ниалла. Сколько же студентов академии знает об этом месте на самом деле? Этан был в большой опасности, если Четверо узнали о том, что он делает. Ника искала подсказки, я же преследовал свои цели, пытаясь проникнуть в тайное место старшего брата Никкаль.

Я посмотрел в глаза Никкаль, это даже не призрачный намек, это прямой призыв к действию. Девушка задумалась, словно решала, сможет ли она сделать столь элементарные для мага вещи. Немного потерянная и неуверенная Никкаль волновала меня: когда-то, будучи ребёнком, она пылала слишком ярко и слишком сильно. Госпожа была предназначена огню, странно было подавлять и прятать своё пламя глубоко внутри себя. Внутренние ограничители были слишком сильными. Рано или поздно огонь сожрет её изнутри, если Никкаль не научится выпускать его. Огонь не любит, когда его держат в клетке.

Я был удивлен, что Ниалл не заставил её высвободить свою магию, с таким огромным потенциалом, что у неё был. Сдержанность, контроль, физическая подготовка. Она могла куда дольше сильных магов огня, но сама блокировала свою магию подсознательно. Я чувствую её, как магии огня много внутри Никкаль, как она рвется и просится наружу. Неужели это вижу только я?

— Ты можешь это сделать руками.

Никкаль, сомневаясь и осторожничая, вытянула руки вперед, стараясь призвать магию огня. На кончиках пальцев разогрелся маленький огонёк, но тут же погас с малейшим дуновением ветра. Я не успел увидеть её расстроенного лица. Ожидая подобного исхода, я обошел девушку сзади. Сохранить приемлемую дистанцию, увы, не вышло. Спиной Никкаль уперлась в мой торс, её голова оказалась под моим подбродком, когда я вытянул свои руки, чтобы обхватить её руки снизу своими прохладными ладонями.

— Давай ещё раз, — попросил я, голос мой звучал уверенно и настойчиво.
Через мгновение маленький огонек снова загорелся на кончиках её пальцев. Холод в моих руках становился почти невыносимым, его же чувствовала Никкаль, словно её руки резко окунули в ледяную воду. Удивительно, но девушка не пыталась сопротивляться мне или вырваться из моих рук. Обжигающий холод заставил огонь подняться небольшим столбом пламени впереди нас. Пламя не было обычным: оно чернело по бокам, моя магия мешалась с магией цветка хаоса внутри нее, помогая направлять силу. Огонь выстрелил в небо, рассыпаясь перед нами искрами. Дыхание Никкаль участилось, испуг мешался с восторгом. Отблески её пламени пылали в наших глазах.

— А теперь направь силу на камень,  — подсказал я, чуть освобождая её из оков хаоса, давая чуть больше свободы.

ниалл

Пока Никкаль так старательно избегала нас с Кингу, прячась за Су, Ияра, за бесконечную занятость и усталость, мы начали общаться на почве общих проблем и их решения. Нет, мы не стали лучшими друзьями, но выяснили несколько важных для нас вещей. Мы готовы на всё пойти, чтобы защитить Никкаль, попытаться спасти человечество и наш мир, выступить единым фронтом. Я мог довериться Кингу, однако сомнения периодически подкрадывались и терзали меня. Что если дракон не справится с силой призыва Тиамат в решающий момент? Что если он будет биться против нас? Ни я, ни Никкаль не способны его остановить. Но битва была ещё не так близка, а Кингу всё же тот, кто прикроет мою спину, а не подбросит мертвую жабу.

Его влюблённость в Никкаль написана на его лице огромными буквами, и я был бы глупцом, если бы не замечал этого или делал вид, что не вижу. Кингу держит её за руку, когда думает, что никого нет рядом. И я не чувствую укол ревности, вспоминая, какой горячей Никкаль была в моей спальне или на берегу озера перед тем, как мы отправились в Ниппур. И какие бы чувства она сама не испытывала к дракону, Никкаль принадлежала мне, она была моей с самого начала.

Я не считал, что сделал для неё больше или был бы лучшей партией. Я просто понимал, что сейчас все мы движемся в пропасть, и неизвестно, кто выживет: он или я. Любой выбор сделает Никкаль больно. Моя душа завещана Эрешкигаль, Кингу — лучший и послушный ребенок Тиамат. Всё, что угодно может пойти не так.

— Тебе не нужно выбирать, — наверное, странно, что эти слова произношу именно я, но голос мой звучит уверенно. — Просто живи и наслаждайся моментами, которые делают тебя счастливой, моя искорка. Нас ждет столько страшного и плохого впереди, мы лучшее, что у нас есть. Я, ты. И даже Кингу. Я не могу запретить тебе чувствовать, просто не закрывайся, иначе сгоришь. Я не хочу этого.

Я прижимаю искорку к себе. Такая себе перспектива делить её с кем-либо, но порой выбора нет или выбор причинит столько боли, что ни одному из нас не под силу её вынести. Я всё еще не отказываюсь от своих слов и желаний: я хочу, когда всё закончится, чтобы мы были вместе, чтобы Никкаль стала моей женой, чтобы мы были семьей, встречали каждое утро в теплой постели, воспитывали наших озорных детей. Чтобы за окном был мир, пусть эта битва будет последней.

— Мы разберемся, позже.

В дверях послышался громкий вздох. Мы обернулись с Никкаль и увидели Кингу стоящего в проеме. Я всё еще не переставал удивляться способности Кингу появляться из ниоткуда, таиться, не выдавать себя. Он молчал, смотрел то на Никкаль, то на меня, то куда-то сквозь нас. Во взгляде его я видел понимание, а не боль или разочарование. Он знал с самого начала, что сердце и мысли Никкаль несвободны, и Кингу сам делал шаг за шагом, оказываясь всё ближе к ней. Мы не можем Нику разорвать на части, тянуть на себя или мериться силой, зная, что нас ждет. По крайней мере не сейчас.

Глаза дракона загорелись, и в один прыжок он оказался рядом с нами, сильно толкнув нас с Никкаль на пол. Звон разбитого оконного стекла, и стрелы, пролетевшие над головой дракона. Я начал подниматься, но Кингу удерживал нас внизу, выжидая. Но следом ничего не происходило. Глаза Кингу продолжали гореть, а он сам не смотрел на нас, а вглядывался в стену, за которой находилась улица.

— Зашел в таверну внизу.

Дракон помог встать мне и Никкаль, почти одновременно притягивая за руки нас к себе.

крис

Игры Чумы были безусловно интересны: у них не было правил, кроме тех, что она выдумывала на ходу, в поисках того, что принесет ей наибольшее удовольствие. Её смех звенит в ушах даже после того, как она покидает комнату.  Мало, кто понимал, какие цели она преследует, кроме очевидных, почему она так хорошо относится к полукровкам, держа их возле себя. Приспосабливаться пришлось быстро, играя второстепенную роль на этом маскараде, надевая на себя маску плохого парня. Учеба в школе Ангелов и Демонов не была похожа на учебу в привычном её понимании, Чума развлекалась, играя в директора, наполнялась силой, вызывая в бессмертных непреодолимое отчаяние. Покориться было несложно, как и отключить свой едва настроенный моральный компас, чтобы не думать о том, какую боль ты причиняешь другим. Мне было, что терять, пускай, Астарот — не самый лучший брат, но наша связь была невероятна сильна. Подобные привязанности – козырь для Чумы, способ управлять теми, у кого есть якорь, не позволяющий податься всепоглощающему отчаянию. Любовь, сочувствие, привязанность – всё это делает нас слабыми перед той, что оставляет после себя в душе руины. Но именно это позволяет ей противостоять.

Сделать из бессмертных личные игрушки, тянуть за золотой поводок, лишающий сил. Не скажу, что я жалел тех, над кем всадница так открыто и показательно издевалась. Мне было всё равно, я не чувствовал к этим бессмертным ничего. Но когда всадница апокалипсиса сделала мне свой великодушный подарок, вручив поводок со своей личной игрушкой, я знал, что это очередная проверка: как далеко я могу зайти в своем послушании и верности. Я ловко перехватил цепи из рук Чумы, послушно кивнул новой повелительнице небес в знак благодарности, потянул цепь властно и резко, но так, чтобы девушка не упала к моим ногам, а лишь оказалась ко мне ближе, едва ли не врезаясь в мою грудь. Мими была исключением: единственная игрушка, которая не была раньше непризнанной, не лишилась звания ангела или демона. Её друзья с сочувствием смотрели, как над дерзкой демоницей издеваются, и ничего не могли сделать. Ни бывшая советница Уокер, ни воскресшие голубки-друзья, ни Люцифер, выросший с Мими, он смотрел на демоницу словно с презрением, будто они не были больше равны. А Мими… ловила их взгляды, моля о помощи.

Мы подходили к моей комнате, когда Люцифер окликнул Мими.
— Больше не смотри на меня так, —  его голос переходил почти на рык, а ярко-алые глаза наливались неоправданной злостью. Я прекрасно понимал, раз он так реагирует, значит, есть тому веские причины. Но вряд ли Мими являлась его слабостью, ему не нужно было ни одного намека на то, что он с Чумой не за одно. Он преклонил колено, обратной дороги нет.
Я встал между ними, закрывая собой Мими.
— Ты забываешься, Люцифер, и я не хочу, чтобы ты приближался к ней. – я говорил спокойно, но сжал цепь в своем кулаке до боли, стараясь изо всех контролировать свои эмоции.
— Отойди, щенок, — Люцифер едва коснулся моего плеча, чтобы отодвинуть в сторону, как получил неожиданный удар по лицу, отбрасывающий сына Сатаны на несколько метров. Мои глаза загорелись красным огнем, показывая бывшему королю Ада, что ему не стоит приближаться, ведь наши силы даже близко не равны.
— Я предупредил тебя, Мими, — Люцифер развернулся, его гордость была уязвлена дважды. Вряд ли он это так просто оставит.

— Заходи, Мими, - я толкнул двери комнаты, пропуская демоницу вперед. — Или предпочитаешь грубое отношение?
Я показательно потянул цепь, ведущую к ошейнику на её шее. Её стоило бы научить послушанию, но разве я такой?  Что мне с ней делать?  Поиграть в хозяина и наказывать за любое непослушание? Это то, чего хочет от меня Чума?

— Не смотри на него, не ищи ни в ком помощи. Теперь есть только ты и я.
И так должно быть, чтобы выжить.

крис

Я внимательно слушал Мими, но мне не были знакомы эти чувства, что она испытывала. Дружба, любовь и даже разочарование. Мы с братом скитались, пряталась, выдавали себя за других демонов, исчезали быстрее, чем могли привыкнуть к кому-то ещё или к нам появятся ненужные вопросы. Мы оставляли за собой энергетический след, но вряд ли кто-то понимал, на что эта энергия была похожа. На присутствие Мальбонте? Чушь какая, что ему делать в закоулках ада, когда он оказался на самой вершине, сместив ангелов с их трона? Наверное, нам стоило выйти на свет ещё тогда, когда Мальбонте только появился или хотя бы тогда, когда он пришёл к власти, перевернув все, к чему привыкли ангелы и демоны за тысячелетия. Но демон, что воспитывал нас был против, а лучший момент настал лишь сейчас, когда полукровки оказались нужны Чуме. Мальбонте, Тина, Кира, Астарот , я и даже неразумный младенец. Все мы были частью одного великого страшного плана, правда, никого нас не посвящали в детали, а быстро разобраться самому...вряд ли вышло даже у Мальбонте. Оставалось просто ждать, быть наблюдателем, не лезть туда, куда не следует. У меня это получалось лучше, чем у Астарота. Он ежедневно напрашивался, совсем не боялся смерти и отрывался на полную, считая, что кто-то ему задолжал все эти годы, что он не мог быть здесь, в школе Ангелов и Демонов.

— И я рад, — поднимаю свою бровь, удивляясь, что произнес это вслух. Меньше всего мне хотелось затевать бессмысленную войну, ведь теперь Мими принадлежала мне, по крайней мере, пока небесами правит Чума, а дальше... а до будущего нам сначала необходимо просто дожить. — Он не потревожит тебя больше. Ты моя, чтобы это не значило.

Улыбаюсь. Не посмеет, кем бы он там себя не считал. Он боялся неизведанной силы, боялся Чумы. Всё боятся её, даже если пытаются храбриться. Она импульсивна и не предсказуема, щелчком пальцев убивает и воскрешает бессмертных.
Мими смотрит в мои глаза, я не знаю, что она хочет там увидеть. но я не отвожу свой взгляд. Её глаза такие грустные, красивые, глубокие. Сейчас, без ошейника, она может попытаться сделать глупость, попытаться очаровывать меня своими силами. Но это не требовалось, я уже был очарован ей, новым чувством, неведомым моему сердцу и разуму прежде. Её прикосновение... оно что-то для неё значит? Или она такая же, как и другие девушки, просто пытается выжить?

— Хочешь быть послушной девочкой? — бросаю взгляд на ошейник. От чего-то он будоражил моё воображение, но вида я не подавал. У меня не было стремления подчинить её себе, сделать из Мими безвольную куклу. — Тогда не наделай глупостей, пока я схожу и принесу тебе что-нибудь поесть.
Я не хотел её наказывать, не хотел причинять боль, потому что могу, для того, чтобы показать силу или развлечься. Я не хотел, чтобы она боялась или ненавидела меня. В моей жизни достаточно того, что не приносит мне радости.

Я вышел из комнаты, надеясь, что Мими не уйдет, не станет геройствовать или какие им там идеи с Уокер приходят в голову, перед тем, как они вляпаются в очередные проблемы. До ужина было ещё много времени, поэтому полноценной еды достать не вышло, но ароматные свежие булочки, фрукты, нектар достать удалось, заодно наслушался, что одних красивых глаз и кудрей на голове не достаточно, чтобы врываться на кухню в столь неподходящее время.
Мне повезло никого не встретить на пути туда и обратно, я даже рад, что не столкнулся с Астаротом, уж тот точно найдет применение моей новой игрушке. Да вот только... я не намерен делиться даже с ним.

Я вернулся в комнату с подносом, сладкий запах свежей выпечки заполнил комнату. Я поставил поднос на стол. Мими сидела на краю нашей большой кровати. Думать об этом было отчасти неловко, ставить вторую кровать или спать на полу было бы глупостью. Хотя не исключено, что именно так и поступят те, кому подарили непризнанных. Унижение других — главное удовольствие для многих не только демонов. но и ангелов.

— Большая половина шкафа пуста, так что нужно принести твои вещи, — я поднес одну булочку ко рту, попробовал, — Очень вкусно. Поешь, погрустишь потом.

джованни

Я промолчал, подписание документа не даст мне  никаких гарантий, мне остается надеяться, что как только мы столкнемся со скрытой частью мира, агент не сорвется. Не сойдет с ума и ей не потребуется помощь специалистов, потому что мир, в который я собирался пустить мисс ОНил, — это мир полный ужасов.
— Я правда горжусь тем, что делаю мир лучше, — улыбнулся я на резкую реплику девушки, полной скептицизма, но не было смысла притворяться нормальным.

Я уселся на переднее сидение легкового автомобиля. Снова задумался о деле? Что если... я зря здесь, а это дело никак не связано ни с демонами, ни с церковью. Меня это даже расстраивало, потому что возвращаться к расшивке манускриптов в Ватикане я не хотел. Не то чтобы у меня было много выбора. Личный вопрос вывел меня из задумчивости.
— Любовь к Всевышнему, — пожал плечами я, в мои обязанности не входило то, что делают обычные священники. Это точно не для меня. — Но если говорить обо мне лично, не обобщая, в детстве меня спас от смерти святой отец и забрал меня в другую страну, подарив мне новую жизнь. Моё служение церкви — благодарность за спасение в первую очередь.

Я был честен, я воспитывался при церкви, пускай и не самой обычной. Мне не хотелось вдаваться в подробности о случившемся в детстве, о брате, об органах, что у нас вырезали наши приемные родители и избавились от тел, мне не хотелось говорить о том, что я нашёл брата и счастье моё было недолгим, ведь мне пришлось убить его. У меня не было шанса спасти его. Прошел год, как я вернулся в Европу, а я всё еще избегал поездок в Корею и воспоминаний о всём том, что там произошло. Я усомнился в Боге, а он счел меня избранным. Я усомнился в праведности своего пути.
— Если я скажу, что избранный, поверишь на слово или потребуешь неоспоримых доказательств? — хмыкнул я. — А ты? Почему полиция? У тебя, вероятно, сильный характер, раз ты способна работать с подобным.
С людьми, вывернутыми наизнанку. Я отвернулся к окну и поморщился. Мертвые люди напоминали демонов, разлагающих человеческое тело.

Мы остановились у довольного богатого дома в тихом районе, дома располагались на небольшом расстоянии, но было удивительно, что никто из соседей ничего не видел и не слышал. Вряд ли жертвы покорно молчали, пока им, ещё живым, наносили столь тяжкие увечья. Роксана подняла полицейскую ленту над головой и я быстро проскользнул под ней.
— Я могу зайти первым?   — вопрос был больше риторическим, ведь я уже обогнал агента, но остановился на крыльце, достав длинную тонкую свечу. Я зажег свечу, поглядывая за реакцией агента, если в доме ничего нет, я буду выглядеть невероятно глупо. Но мне ли не всё равно? Я постоянно нахожусь в ситуациях, далеких от нормальности. Мы заходим в дом одновременно, душный, затхлый воздух, запах серы, железа. Я улыбаюсь: моя остановочка. Пламя свечи начало вытягиваться в длинный уродливый огонек, дымящийся, пляшущий, как от сильного ветра. Но ветра в доме не было. Свеча привлекла внимание агента,но я не стал никак комментировать свои действия, предпочитая сейчас остаться в тишине. Мои ноги сами вели меня в спальню, где было совершено убийство, где было найдено тело матери собственным ребенком.
Мы остановились в дверях. Место убийства не было прибрано, а наше воображение легко добавляло недостающие фрагменты пазла — растерзанное и тело, с вырезанным крестом на груди. Я достал из сумки небольшую склянку с зачарованной водой, способной показать нам то, что скрыто. Несколько капель нанес на кончики пальцев и провел по своим векам. Поднял горящий голубым светом взгляд на агента, затем осмотрел комнату и на свечу, дым от которой заставлял собираться демоническую энергию в одном месте.

— Теперь ты, очень любопытное зрелище, — указал я головой в сторону спальни, где в воздухе буквально витали сгустки замершей черной энергии. Кое-что я всё же узнал. Я не зря приехал в Англию. Одержимыми жертвы не были. Чего не скажешь об их убийце.

Я потянул руку к лицу агенту, надеюсь, что она не испугается, не сбежит. Не просто же так именно её назначили на дело? — Доверься и всё увидишь своими глазами.

джованни

Мы заехали в полицейский участок, где был организован наш временный штаб. Моя спортивная сумка с личными вещами осталась в выделенном нам небольшом кабинете, так как прилетел я сегодня утром и еще не успел никуда заселиться. Я переоделся в раздевалке, чтобы не смущать окружающих лишний раз своей формой или своими действиями не вписывающимися в представления случайных незнакомцев. Мне нравились командировке полной свободой стиля и возможностью побыть обычным мужчиной без сотни правил.

Пока агент ОНил решала рабочие вопросы, я предпочел подождать её на улице, оперившись на её чистенький, сверкающий на солнце автомобиль. Через несколько дней нам нужно дать отчет о прошедших днях работы не только начальству, но и в Ватикан. Я был сегодня ещё полон сил и энтузиазма поработать, но не стал перечить своей напарнице. Удивительно, как быстро Онил согласилась, даже слишком быстро, превращая наше вечернее свидание в дневные посиделки.
Я заказал нам столик в одном из ближайших ресторанов неподалеку по телефону. Пока ждал, продолжал думать о деле, о жертвах. Владелица галереи, МакАртур — простой библиотекарь, но, я уверен, что он увлекался реставрацией и старинными изданиями, а самая первая жертва — господин Вебер...работал в пекарне, однако... Я открыл резюме на планшете в поисках того, что могло подтвердить мою теорию...Два года назад работал в музее в Лондоне. Твою ж! Их связь была так очевидна и лежала на поверхности. Я сделал в блокноте несколько пометок на новой странице:

"Галерея. Картины. Библиотека. Книги, реставрация, информация. Музей.
Частный коллекционер, клиент, поиски? Демон живет в артефакте? Книга? Картина?"

В машине за десять минут пути успел набросать внешний вид демона, которого мы видели в спальне последней жертвы. Я сфотографировал свой набросок и отправил своему наставнику в Ватикане, чтобы для нас поискали информацию. Я понятия не имел, с чем мы столкнулись и какие у него способности.

Девушка в ресторане проводила нас за столик, принесла меню. Я спросил про несколько вин, и одно из них нам принесли сразу. Рокси не помешает снять внутреннее напряжение, она хоть и старалась выглядеть спокойно и невозмутимо, но кто знает, о чём она сейчас думает.
— За знакомство, — наши бокалы  со звоном ударились, я сделал пару глотков и поставил вино на стол. — Я надеюсь, что оно будет продолжительным. Ты же не задумала завтра же попросить перевода или смену дела?
Нормальные люди так и поступили бы: не связывались с тем, с чем не справятся пули полицейского пистолета. Это лишь малая часть, с кем нам придется столкнуться.
— Нет, мне дали два адреса, куда ехать, чтобы было недалеко добираться до участка. И тебе? Поедем вместе? Было бы здорово.

— Запроси список клиентов госпожи Коллинз за последние три года. Своего убийцу она встретила давно. Завтра нам нужно поговорить с госпожой Вебер о причинах увольнения её мужа два года назад и заехать в библиотеку. Уверен мы найдем нужное нам имя.
Я сделал еще несколько глотков вина, умолкая, не сводил своего взгляда с Роксаны.
— Хочешь отвлечься от работы и не говорить о деле? Или у тебя есть ко мне вопросы? — улыбнулся своей очаровательной улыбкой, положил голову в свою ладонь, опираясь на стол. Я продолжал рассматривать девушку, ведь сейчас такой пристальный взгляд не покажется странным, как на работе. — Ты сегодня была очень смелой.

Даже если делала вид, даже если включила защитную реакцию.

Официант принес наш заказ, отвлекая нас ненадолго от разговора. Кажется, мы оба сегодня не ели ничего, кроме кофе, и сейчас медленно наслаждались вкусной едой, иногда поглядывая друг на друга.

— Как насчет игры в вопросы до конца вечера? По очереди, простые, не о деле? — я наполнил бокал спутницы, затем свой. — Или можешь рассказать случайные факты о себе?

джеон

Я отрицал существование настоящей любви, не испытывая ничего к тем, с кем "встречался" один раз или два. Девушки, друг на друга похожие, ведущиеся на мое смазливое лицо. Им не интересно, кто я, какой искореженный мой внутренний мир. Лишь оболочка с милой улыбкой, лишь картинка, которую они создают в своей голове. Не было той, кто перевернул бы мой мир. Я коллекционировал их, словно бабочек в своей оранжереи, даря очередной поцелуй, что значит только простое физическое удовольствие.
Я был обвешен ярлыками с ног на головы: красавчик, бабник, мудак, тусовщик, прожигатель жизни, сынок богатых родителей на дорогой машине. Я соответствовал каждому из них, мне было плевать, что думают обо мне другие. Я был куда большим, чем этот набор слов.

Но сегодняшний вечер мог стать особенным. Я пришел в бар раньше, чем было назначено мое свидание, я готовил эскиз по проекту и хотел закончить его сегодня. Я увлеченно рисовал в скетчбуке свой набросок, медленно растягивая стакан виски с колой. Мне показалось, что кто-то смотрит на меня. Я повернул голову и встретился с ней взглядом.
Наби. Причина моей бессонницы несколько недель назад. Я нарисовал несколько зарисовок с ней, после того, как увидел её на арт-выставке. Сначала я видел  прекрасную улыбку незнакомки в белом платье, заходящую в зал с букетом алых роз. Затем видел, как её улыбка погасла, когда она увидела один из экспонатов, музой для которого она стала. Голая, развратная, пошлая скульптура, на которую тут же набросились критики. Но мне... Мне понравилось. Не отводя свой взгляда от девушки, я облизал горькие от алкоголя губы.

Я взял свой телефон, набрал телефон Джиа, что назначила мне встречу.

— Прости, сегодня не получится встретиться, появились... неожиданные дела, — я не сводил взгляда с Наби, стоящей напротив у бара, через несколько стульев от меня. Я положил руку на стул рядом и  постучал по нему несколько раз своей ладонью, улыбаясь ей.

— Привет. Ты с кем-то встречаешься здесь? — спросил я, надеясь, что она сегодня пришла одна, залить свои проблемы в раю крепким алкоголем. Мое сознание рисовало с ней достаточно сексуальные картины, я мысленно нагибал ее в ту же позу, что её скульптор. Он не оставил для смотрящих никаких тайн. Я почувствовал легкое возбуждение от того, что она со мной рядом, в одной комнате. Я закрыл свой скетчбук, повертел ручку в своих пальцах.
Провел рукой по шее, чуть разминая её пальцами, кажется, немного засиделся. Смотрю, как Наби наблюдает за движением моих рук. Рассматривая издалека татуировку на шее.

— Тебя угостить? — кивнул я в сторону бара. — Не стесняйся, я не кусаюсь.

Это было интересно, наблюдать, как она решается поменять свои планы на этот вечер. Не так легко, как это делаю я, словно спонтанность дается ей тяжело. Я хотел сегодня много, посмотрим, что она мне может дать.

джеон:

— Умею всё и даже больше, а ты приглашаешь меня? — снова улыбнулся я, слегка заинтересованно разворачиваясь к Наби. В моих словах не было никакого намека, наверное, флирт был образом моей жизни. И с этим было невозможно бороться. На секунду я представил её в фартуке, измазанную глиной, и эта картинка будоражила мое сознание, ведь на ней не было другой одежды.
Наби, перестань заставлять меня так улыбаться. Я не переживал, что буду выглядеть, как идиот. Я видел свое отражение в зеркалах за бутылками в баре, но больше меня привлекало смотреть на бабочку, освободившуюся от своего кокона, не знающую, как жить и куда лететь. Мне было интересно, что в её голове и как она справляется с тем, что вся академия искусств только и говорила о её шикарной заднице, о том, что она спала с профессором, который уже снова был в отношениях со студенткой с третьего курса. Девочки ничему не учатся на опыте других? Мне было плевать, с кем спала Наби, но мне было, по какой-то неведомой мне причине, неприятно за неё, за то, что она испытала такое унижение и разочарование.

— Если хочешь поговорить о том, какие мужики козлы, я не буду протестовать. Могу купить тебе мое любимое мороженое.

Конечно, есть хорошие и мужчины, и женщины. Но в большинстве своем каждый носит маску добродетели, а под ней чего только нет. Вот и Наби, милая и хорошая девочка, удивила меня, так смело окунув палец в мой бокал. Я внимательно наблюдал за ней, проводил взглядом её руку, смотрел, как она облизывает свой палец, и этот жест, он совсем не был невинным. Что под твоей маской, Наби?
Вряд ли она повелась на меня, как на красивую картинку или выбрала меня, как доступный сегодня для утешения вариант. Хотя секс (поправочка: хороший секс) мог действительно утешить и выбить мысли о прошлых отношениях.

Носил ли я маску, или действительно я был таким? Стремящийся к свободе, удовольствию, мне совсем не хотелось ограничивать себя, как это делали мои родители, живя столько лет в браке, изменяя друг другу, они не разрушали себя, но разрушили то единственное, что у них было — меня. Нет, я не винил их ни в чем. Я просто принимал факт, что я не умею любить. В этом я убедился, когда решился один единственный раз на серьёзные отношения с той, кто мне нравился. Но чем больше я пытался соответствовать представлениям Соль, тем меньше я был собой. Можно ли сказать, что я любил её? Или это была привязанность, которая все еще оставалась болезненной между нами. Мы теперь называем друг друга друзьями, изредка созваниваемся, по привычке спрашивая: "Как дела?"

Я прекрасно знал вкус её коктейля, но отказать себе в этом маленьком удовольствии коснуться её не мог. Это импровизированная игра, но есть ли у неё правила или границы, когда нельзя пересекать черту? Я взял её руку, медленно облизал языком её палец, не сводя с её лица своего любопытного взгляда.

— А чего тебе хочется ещё?

Вряд ли ей на самом деле хотелось провести вечер в одиночестве, собирая похотливые взгляды пьяных незнакомцев, вдыхая сигаретный дым, решаясь провести с кем-то вечер, в очередной раз разочаровавшись. На неё уже смотрели другие: мужчина в конце барной стойки поглядывал на нас, надеясь, что у нас ничего не склеится. Парень в основном зале, вероятно, ожидающих своих друзей был тоже не прочь развлечься с красоткой.  И это только те, чьи взгляды на милашку Наби я заметил. Возможно, я не самый худший вариант?

— Сыграем?

Я показал в сторону свободной зоны с бильярдом и игрой в дартс.

— На что будем играть? Так веселее.

Наби первой делает шаг мне навстречу, отбрасывая свои сомнения, крепко держась пальцами за ткань моего свитера. Я жадно пробую наш первый поцелуй на вкус, впиваюсь в её губы, и от моего напора нас ведет чуть в сторону. Довольно улыбаюсь в её губы, но через секунду целую снова, не желая останавливаться. Пальцы сжимаются на её талии. Вкус крепкого алкоголя мешается со сладостью коктейля и фруктового блеска для губ. Сердце бьется учащенно, уличная прохлада не способна так быстро остудить пыл. Мы не пьяны даже слегка, но расслаблены и свободны.

Кожу легонько покалывает, а первые снежинки, упавшие на лицо, превращаются в маленькие капли воды. Мы с Наби одновременно поднимаем свои взгляды к ночному небу. Первый снег в этом году падает крупными хлопьями, поблескивает от света уличного фонаря и исчезает в тени. Это почти романтично, разве что место не совсем подходящее: пустая курилка за баром. За ночь улицы города покроются тонким снежным одеялом, а утром снег растает, превращаясь в вязкую грязь. Красота временна.

— Поедешь ко мне? — слишком самоуверенно, нахально, ни в какие рамки, я всё это знаю, но... — Есть кое-что, что тебе может понравиться.

Нет, это не секс. Я не говорю об этом вслух, но он бы тоже мог понравиться Наби. Не могу сказать, что я не хотел её... Очень хотел ещё задолго до этой встречи. Повкеди она пальцем, я бы делал с ней... Мое маленькое наваждение. Когда я увидел, как она плакала, какой расстроенной и одинокой была, мне впервые захотелось сделать кого-то счастливым, утешить, забрать обиду и боль, да вот только я не умел. Я не мог склеить разбитое сердце, не мог стать лекарством. Я хорошо знал себя, я не лучший кандидат, я не хороший мальчик. Я просто чужой для неё человек, которого Наби подпустила к себе лишь на мгновение. Так близко. так сладко. Так головокружительно. И мне захотелось удержать её еще больше, не отпускать, запереть, как тех бабочек в моей оранжерее, и спрятать от всего мира.

— Или ты хочешь продолжить вечер в баре... или.. не говори, что хотела бы побыть одна? — убираю одну за другой снежинки из густых волос девушки, а затем перевожу свой взгляд на темные глаза Наби, так открыто и бесстыдно изучающее мое лицо. Мне нравится, как она смотрит на меня. В моем взгляде нет похоти, нет опасности, но девушка так старательно пытается прочитать меня, изучить. Или... Наби думает о своих желаниях, взвешивая все за и против?

Хотел бы я стать её желанием. Я улыбнулся собственным глупым мыслям, зачем я так...Я не должен. Ведь мы оба знаем, что я её не достоин, что я не подхожу под параметры идеального парня. А она не такая невинная девушка, какой хочет казаться со стороны. Но всем нам свойственно ошибаться. И даже сейчас, любое наше решение может привести нас к ошибке. На то нам дана молодость, чтобы не прятаться. Жить, соглашаться на безумие.

— В каких играх ты сильна? Может, хочешь отыграться?

Я готов исполнить любое желание или ответить на её вопрос, разве что...поддаваться не буду, вдруг придется украсть еще один поцелуй?

джеон