Жизнь на берегу оказалась иной. Не похожей на ту, которая осталась под толщей океана. И даже не такой, кусочек которой я увидела, пока вместе с остальными сильдройрами гостила  дворце людей.  Там было много мишуры и блеска фальшивых драгоценностей. Но после не осталось ничего, все унесла волна, которую  подняла, крепко держа за руку своего брата. Я не испытывала чувства вины из-за содеянного. Все, кто находился  на острове тем или иным образом были связаны с совершенным. Да, предавшие меня успели унести плавники по счастливой случайности. Но когда они услышали мой голос, ноту за нотой выстраивающий песнь Гнева и бури, покой утратили и они. Пока только покой, но надолго. До конца своей почти бесконечной жизни. Или до того момента, когда я войду во дворец, в создание которого вложила свою магию.
А они услышали.
И я уверена, что вернусь.
Им же достаточно уже знать, что я выжила и сохранила свой голос и свою магию. А люди, которые восхищенными взорами провожали моих соплеменников, тоже приложили свои руки к гибели мальчишки. Кто-то из них его нашел, кто-то обманул обещаниями, кто-то познакомил с подводным народом, кто-то связал руки и опоил… И все с ведома, разрешения и даже приказа их правителя. Подобно всегда происходит исключительно с повеления правителя.
Я сижу на огромном гладком валуне, который неведомо каким образом оказался у самой линии прибоя. Вода давным-давно сгладила все  его острые углы и резки грани, а солнце достаточно прогрело гранит, чтобы он стал комфортен. Мои ноги осторожно оглаживают волны, одна за другой, зовут за собой, и я время от времени закрываю глаза, представляя на месте несуразный конечностей с пальцами, хвост, на котором я в точности помню каждую чешуйку. Но этот самообман не способен продержаться долго. Только и нужно, что открыть глаза.
Первая нота рождается сама, застывает в воздухе, притягивая к себе вторую. И я удивленно прислушиваюсь к знакомому— незнакомому звучанию. А потом узнаю голос. Странно было бы не узнать. Это мой голос. И я пою песнь Возвращения домой. Магия гармонично вливается в каждый звук, усиливая, дрожит в воздухе зыбким маревом, нарастает, отсекая все прочие звуки.
Есть только я.
Есть только песня.
Наконец причудливый узор становится настолько ярким, что почти слепит, и почти сразу падает в сине-зеленое зеркало неподвижной поверхности моря, зацепив меня самым краем завитка. Но этого оказывается достаточно, чтобы потянуть меня в холодные глубины места, которое я зову домом.
Которое я звала домом.
Я с трудом выныриваю на поверхности, отплевываясь, и раздраженным движением убираю мокрые волосы с лица, чтобы замереть от осознания противоречий. Песня утянула меня в глубину, но сейчас мои ноги касаются дна, а вода едва доходит до пояса. Падала я в море, а сейчас стою в озере. При чем озере, которое кто-то спрятал в пещере, щедро украшенной фиолетовыми кристаллами.
Куда меня забросило?
Чей это дом?
Я бреду к берегу, оглядываясь по сторонам, но никто не пытается меня поймать или утянуть в другую глубину, из которой я так легко точно не выберусь. Но не происходит ничего. Так что я обессиленно опускаюсь на песок, бросив настороженный взгляд на еще один валун.
— Ээээй?! – осторожно окликаю пустоту. И мой голос отраженным эхом мечется между кристаллами. – Есть тут кто?

Мокрая одежда неприятно липла к телу, вызывая недовольную гримасу на моем лице. Почему-то это чувство дискомфорта ни разу не появлялось, пока я была сильдройрой в самом полном смысле этого слова. Пускай остальные сильдройры и не считали меня таковой, не упуская возможности поддразнить или унизить, пока я не сумела отрастить острые клыки из магии и силы. Но самой сути проблемы это не меняет. Раньше  мокрая одежда никогда не доставляла такой дискомфорт. Более того, в полупрозрачной воде ткань красиво струилась, мягко касаясь кожи и ни капельки не раздражая.
Сейчас же.  На несколько ударов сердца мне показалось, что потяжелевшая от воды ткань тянет меня вниз, едва ли не сковывая движения, уподобляясь каменным латам. Хорошо, что холодно в пещере не было. Скорее температуру можно было назвать комфортной. А уж полное отсутствие сквозняков меня порадовало вдвойне. Не потому что я боялась человеческих простуд, нет.  Они обходили меня мимо. Но вот холод не был настолько переборчивым.
А еще меня не отпускало ощущение чужого присутствия и взглядов, настороженных и пугливых. Будь  дома, то решила бы, что среди водорослей затаилась стайка небольших рыбешек, пытающихся понять, какую опасность я из себя представляю. Или они могут без опасений подплыть ближе, тыкаясь в раскрытую ладонь в поисках чего-нибудь вкусненького. Но те, кто следил з мной сейчас, так и не решились. Постепенно чувство выцвело, превратившись в бледный отголосок с привкусом ожидания.
И ждали явно не моего ухода.  Наверное, я должна была бы, как минимум, насторожиться, а то и испугаться, и срочно заняться поисками  надежного укрытия. Тем боле, что особо стараться не нужно было. Лиловые кристаллы, в изобилии украшавшие пещеру, моги спрятать не только меня. А прятки в детстве были одной из моих любимых игр. Что ни говори, а затруднительно кого-то дразнить и унижать, если не видишь жертву и ее реакцию на незаслуженную обиду.
Но я решила не прятаться. Если магия привела меня сюда,  да еще и с помощью песни Путь домой, то я должна дождаться того, с кем она захотела меня познакомить. И почему именно эта песня? Не встреча, не Знакомство. Путь домой.
Я думала, что готова ко всему. Но, когда появился дракон с фиолетовыми под цвет кристаллов глазами, я удивилась. Я никогда не встречала ни одного представителя этого вид, хотя в детстве и мечтала. Но кто из нас не мечтал о несбыточном?  Моей веры в чудо хватало еще и на мечты, в которых меня любили родители, уважали окружающие и оставались верными друзья. И что мне теперь делать с этими мечтами, оставившими раны на душе? Зато у меня теперь был Александр, и брат примирял меня с окружающей реальностью, как никто.
Дракон приземлился рядом, и в лиловых глазах сверкал разум, которым не могли бы похвастать обычные животные. Некоторое время мы присматривались друг к другу, настороженно и с любопытством. Потом он вытянул шею, принюхиваясь ко мне и почти касаясь мордой моего живота. Я улыбнулась, осторожно протягивая руку, чтобы прикоснуться к маленькой чешуе на морде. И вздрогнула, когда в голове раздался громовой голос.
— Не кричи, пожалуйста, а то я почти перестала собственные мысли слышать, — произнесла, все-таки опуская пальцы на морду и поглаживая между глаз. – А вслух можешь разговаривать или только мысленно? – поинтересовалась, почесывая чувствительные надбровья. – Я не богиня, ты ошибаешься. Я сильдройра, во всяком случае на половину. Мое имя – Улла. И меня сюда привела магия. А ты тут живешь?

3520

Чешуя на морде у дракона теплая, гладкая и какая-то твердо – мягкая, хотя как это возможно, я понимаю плохо. Наверное, это проявление его магии или просто заложено в природе дракона. Как у меня умение складывать песни – заклинания, которому меня учить специально никто не стал бы. Не по статусу. Да и тратить силы и время на откровенно нелюбимого ребенка никто не захотел бы. Я всего добилась сама, следуя по пути , подсказанному магией. Так почему магия не смогла бы объяснить особенности дракона? Тем более, что я прекрасно ощущаю ее, огромную, но чужую мне. Но самое странное, что даже чужой до конца назвать магию назвать нельзя. Есть в ней что-то смутно знакомое. На грани узнавания. Как будто прежде  умудрялась использовать неосознанно крохотную каплю ее в своих песнях.
Странно все это.
А дракон рычит, и в его рыке отчетливо слышится  легкая нотка раздражения. Словно я обязана была самостоятельно догадаться, что это невозможно. И вообще, это знание общедоступно, и из какого отсталого мирка меня занесло, раз я не знаю очевидного. Конечно, большую часть мыслей  дофантазировала самостоятельно. Но вполне могла и правильно догадаться.  В любом случае, в большинстве случаев магия может многое. И раз уж дракон способен разговаривать мысленно…. И тут я споткнулась на болезненном воспоминании, связанном с тем, как я лишилась секирна, своего хвоста и только невозможным чудом не стала второй жертвой на пути бывших друзей к трону.
Дракон ещё раз ткнул меня мордой в живот и стал отходить. Недостаточно далеко, чтобы я решила, что меня бросают. Так что предстояло нечто иное. И я стала ждать. Дракона окутала сиреневая дымка, а когда она рассеялась, вместо легендарного зверя передо мной стоял мужчина с непривычной моим глазам внешностью. И полностью обнаженный.
Сюрприз.
Не подумайте, что я ханжа. Ни в коем случае. В конце  концов, может, у драконов во время обращения одежда не сохраняется  даже в виде лохмотьев. Да и мораль может отличаться. Как у сильдройр и людей, к примеру. А вот голос мне понравился. Было в ней нечто общее с недавним рыком и мысленным голосом, но в исполнении человеческого горла он был намного приятнее и мелодичнее.
Я кивнула, запоминая имя, и спокойно пошла за своим  проводником. Я и раньше слышала, что драконы обожают собирать сокровища. Сегодня я убедилась в этом лично. Но как-то прежде мне казалось, что все сокровища лежать вперемешку. У Кингу царил едва ли не идеальный порядок. Даже одежда была аккуратно сложена и рассортирована.
Вначале он натянул штаны сам, явно стараясь не смущать меня лишний раз или соблюдать подобие человеческих приличий. Потом подал мне тунику, но прежде, чем я смогла хотя бы начать снимать с себя мокрую одежду, в мгновение ока оказался вплотную ко мне. Он неожиданности я выпустила мягкую ткань. А Кингу уже помогал отжать влажные волосы, следом вынуждая поднять на него глаза.
— Я слишком мало знаю, чтобы что-то думать, кроме очевидного, — произнесла спокойно, не пытаясь вырваться. Он меня не пугал. Ни в словах, ни в действиях дракона я не ощущала угрозы. А вот то, что чувствовалось… Оно было неожиданным.
Так ведь не бывает?
Или бывает?
— Я не знаю, — я не видела смысла лгать. У меня не было в планах использовать магию для поисков помощи. Внутри меня жила твердая уверенность, что для очищения секирна магию использовать нельзя. Нужны другие методы. – Иногда сила решает сама проявиться. И Кингу, ты уверен, что сила привела меня к тебе, чтобы ты помог? Может, это я могу тебе чем-то помочь?

Я задала вопрос и задумалась о том, а насколько действительно я права в своем предположении.  У меня не было в планах колдовать на берегу, да и вообще в тот момент о магии не думала. Даже  своих бывших друзей не слишком вспоминала, но тем не менее, магия сама активизировалась.  И в тот момент я превратилась в инструмент, как свирель  в руках умелого музыканта. Особого негодования подобное у меня не вызвало, но послужило причиной появления бесконечного количества вопросов и предположений. Прежде я не слышала, чтобы мага вела его сила, обычно все было наоборот. Я решала, что хочу создать, и мы творили вместе, я и моя сила. Иногда сила нашептывала ноты во время сна или в тишине бессонной ночи. Но такое случалось впервые.
Так что Кингу был неправ, называя мои речи сладкими. Впрочем, может, я просто ошибалась с толкование смысла. У меня не то чтобы было много опыта в общении вообще. Что уж говорить про созданий иного мира? Порой я сама себе казалась несмышленым наивным ребенком, особенно на фоне Александра, который видел окружающих едва ли не насквозь. Но я училась  каждый днь своей новой жизни, и не стеснялась спрашивать у брата о том, чего не понимала.
— А ты уверен, что готов позволить мне воздействовать на часть тебя моей магией? – нахмурилась я. Коготь властным движением прошелся по моей ключице, спускаясь по линии по открытой коже ниже, вплоть до края мокрой ткани, облепившей мое тело подобно второй коже. – Ты ведь обо мне ничего не знаешь. А если меня прислали твои враги?  Я однажды решила довериться друзьям, а они меня предали и оставили умирать. Обдумай свое решение и взвесь риски. И если оно не изменится, я могу попробовать.
И все-таки поцелуй стал неожиданностью, несмотря на все те мелочи, которые я замечала краем глаза, те странности, которые подмечала на уровне, далеком от осознанного. Лиловая вспышка в глазах, и дракон, дракон, а не Кингу, смял мои губы. Поцелуй был воплощением слова противоречие. Нежный и властный, пытающийся подчинять и готовый отдать власть мне в любой момент, жадный и бережный. Мне кажется, я не упала только, потому что он крепко держал меня. Так, словно я действительно была самым драгоценным из сокровищ. И даже отпуская, отпускал осторожно, давая время прийти в себя.
— Тебе не за что просить прощения, — покачала я головой. – А в остальном…. Раньше я слышала, что драконам по душе сокровища. Если это правда, то зачем ему осколки моего сердца, которое только-только начало восстанавливаться?  —  в моих словах почти не было горечи, одно только  признание.
Я подхватила тунику и отошла немного в сторону, повернувшись к дракону спиной. Пальцы пробежались по пуговицам, расстегивая, я с трудом стащила мокрую ткань и зацепила на свободный кристалл, жалея, что не додумалась попросить что-то вместо полотенца. Но даже натянув тунику на чуть влажную кожу, почувствовала себя лучше. Следом к блузе отправились штаны. И я осталась босиком стоять на шершавом каменном полу, разбирая пальцами влажные пряди вместо гребня.
— Послушай, — повернулась к Кингу. – А часто у вас случаются вот такие противоречия, вынуждающие прятаться в добровольном заточении от мира?

Я не могла не предупредить дракона, пускай и не собиралась использовать свою магию ему во вред. Но одно то, как он без сомнений решил доверить мне свою душу, свою жизнь, свой разум и сою вторую половину, хотя это понятие больше относится к человеческим и предполагает совершенно иное значение, меня удивляло. Хотя может, это сказывался мой собственный далекий от радостного опыт? Но и сам Кингу сказал, что прежде он был един, и тот, единый и цельный, никогда не отличался излишней доверчивостью или дружелюбием. Так почему он так безоглядно решил довериться мне? Я не использовала с ним магию, помимо той, что привела меня в пещеру, но и та песня затихла до того, как дракон появился. В ней не было нот доверчивости. В ней не звучала магия откровенности и признаний.
   Я не понимала почему. Но моя совесть, наличие которой Александр советовал тщательно скрывать, а еще лучше избавиться от этой ненужной и даже опасной черты характера, требовала отвечать честностью на честность. И я отвечала. Рассказывала о минусах, требовала тщательно обдумывать решение, проверять и перепроверять перед тем, как поставить точку. Это было правильно.
Ткань туники мягко обнимает тело, и я осознаю, что незаметно отринула человеческие нормы морали едва ли не полностью, спокойно переодеваясь перед едва знакомым мужчиной, только и сделав, что повернувшись к нему спиной. Это получается, что фактор доверия сработал и на мне? Что-то сильнее нас, дракона и меня, по какой-то причине решило, что мы должны встретиться и не стать врагами? А такое возможно? Или просто я придумываю, не  в силах понять собственную магию и свою же душу?
Дракон стоит рядом, смотрит на меня  так, что я теряюсь. И молчу, когда он подхватывает меня на руки и несет, ловко маневрируя в лабиринте, сплетенном вместо растений из лиловых кристаллов. Я больше не чувствую присутствия тех любопытных духов – рыбок, они либо затаились, либо решили не раздражать хозяина пещеры. Но я не против, даже невинное любопытство может доставить неудобство.
Новая часть пещеры напоминает жилую комнату в человеческом доме с минимумом необходимой мебели и бассейном, к которому ведут ступени. Кингу ставит меня на одну, пока кладет на вторую удобную подушку.  Вода, напоенная чужой магией, тепло окутывает мои ноги. И мы просто некоторое время сидим, не произнеся ни слова, но по-детски болтая ногами. Это было легко и приятно, чувствовать себя ребенком, каким я никогда не была. И тишина рядом с драконом под  звук расплескивающейся воды казалась уютной и расслабляющей. Она успокаивала и навевала мечтательную улыбку. И голос Кингу еще несколько ударов сердца казался частью ее шепота.
— Нельзя разбить то, что не обрело цельность, — мне грустно произносить это вслух. –  И ты…Вы оба заслуживаете большего, чем зазубренные осколки. Если бы встретились в то время, когда вместо них, — я подняла ногу, с которой в бассейн маленьким водопадом осыпались капли. – Был хвост, я бы согласилась, даже не задумываясь. Правда, не знаю, стал бы ты предлагать это тогда, — я тихо смеюсь. – Но я обещаю, что останусь до тех пор, пока мы не разберемся, что с нами происходит и почему. И я не буду от тебя отстраняться, если это имеет какое-то значение, лиловый дракон по имени Кингу.
Я киваю в ответ на просьбу дракона. Мне не жаль разрешения на прикосновение к моей коже и к моей магии.  я действительно доверяю ему, пускай это не перестает меня удивлять. Но даже удивление спокойное. Оно относится немного к тому, что я способна кому-то доверять, кроме брата. Но при этом никуда не уходит уверенность, что дракону доверять – правильно.
Лиловая сила, под цвет драконьей чешуи, ласково касается моей, и та внезапно отвечает тихим шелестом морской волны, набегающей на песчаный берег.  Спокойным, с пенной легкой верхушкой, напоминающей облака, плывущие в небесной высоте.
— Я могу все: и создавать, и разрушать. Разрушать проще, конечно. Но создание…оно отращивает крылья. Смотри, — закрываю глаза и начинаю петь тихо, ноту за нотой выстраивая песнь Цветка. Я не вижу, как лиловые капли поднимаются из бассейна, но я знаю это. Капля за каплей на ладони моей протянутой руки появляется цветок. Лотос. Песня стихает и я протягиваю лотос дракону. – Возьми. Это для тебя.

Дракон смотрит на мой цветок со странным выражением лица. Словно он никак не может понять, зачем я пытаюсь отдать ему  то, что создала магией и песней, которые довольные  шелестят в унисон где-то внутри меня, между сердцем и душой. Или заполняя и то, и другое одновременно. Не зря же сердце, которое я мнила разбитым в мелкую хрустальную крошку, восстанавливается. Медленно, неспешно, но все-таки – да. И первый шаг к восстановлению его целостности помог сделать Александр, всего лишь протянув руку в тот момент, когда я ослабела, но была готова вцепиться в возможного врага даже мягкими человеческими ноготками. Иногда для того, чтобы снова начать верить миру, нужно увидеть протянутую руку и понять, что ты не один..
У меня был брат, который оказался в нужное время в тот самый нужный момент, и не имеет значения, что его привело: тревога за меня, предчувствие или хорошее умение разбираться в окружающих. Достаточно хорошее, чтобы спрогнозировать события.  Это все было неважно. Главным оставалось то, что он пришел. А кто был рядом с драконом по имени Кингу, который воевал постоянно с собой самим, разделяя себя на две части  так старательно, что  стал двумя отдельными личностями. Наверное, при других обстоятельствах я бы тоже могла поступить подобным образом. Но разделить Уллу— сильдройру и Уллу Морозу означало оставить часть себя недоступной, отказаться от магии полностью.  Достаточно, что я уже была вынуждена отказаться едва ли не полностью от моря.
Наконец, дракон берет лотос из моих пальцев и вместо того, чтобы опустить его в воду бассейна, из которой он был создан, или поставить в любую посудину, почему-то вставляет в мои волосы. Первой реакцией вспыхивает обида. Я не так часто делаю подарки, и подобный поступок выглядит пренебрежением и задевает. И только спустя пару ударов сердца я осознаю простую истину. Кингу никто и никогда прежде не делал подарков.     Возможно, никаких вообще. Возможно,  подарок был чем-то иным, требующим возмещения или услуги.  И он просто не знает, как нужно реагировать.
— Нужны, — улыбаюсь я, признавая его правоту.  Иначе магия не привела бы нас друг к другу. Осталось только понять, в чем заключается эта нужда, не потратив время, отведенное нам, зря.
Зрачки Кингу вытягиваются, превращаясь в узкий росчерк. Даже ритм дыхания слегка изменятся и тембр голоса.  Пальцы дракона касаются моего лица, осторожно и изучающе, едва ощутимо, словно опасаются причинить даже малейшую боль. И это тот самый дракон, который в своей ярости так жаждет уничтожить целый мир, что оба, разделяющие одно тело, вынуждены  прятаться в добровольном заточении?  Что сделал с моим драконом этот мир?  Раз тот, кто так тянется за пониманием и умеет быть настолько осторожным, готов рушить и убивать? Даже предательство моих близких, сказалось на мне меньше…
— Мне не  нужен целый мир, — качаю я головой и прижимаю ладонь к его щеке. – Это слишком большая ответственность и чересчур огромный подарок для одной маленькой сильдройры. Что я буду с ним делать, если не смогу остаться и не смогу забрать с собой? – осторожно касаюсь губами скулы дракона. – Я не отвернусь. Но если хочешь что-нибудь, что осталось бы со мной навсегда  и было бы твоим… У тебя есть имя? Или вы делит одно на двоих, как делите сейчас тело?

Он был одинок, как бы тщательно не пытался убедить меня в том, что это его воля и его выбор – запереться в этой наполненной магией пещере, чтобы спасти мир, который создала его жестокая мать вместе с ним. По сравнению с неведомой богиней моя собственная мать могла тянуть на пример идеального воплощения родительской любви. У нее, по крайней мере, хватило совести и ответственности передать меня отцу, который, пускай не смог полюбить свою странную дочь, но хотя бы обеспечил необходимым минимумом. Дракону не повезло даже в этом. Им обоим. Не знаю, за что она наказывала их, поместив в одно тело и заставив бесконечно сражаться между собой за власть над телом и сознанием.
Наверное, правильно было бы верить в то, что у нее была высшая  очень важная цель. Но я не была ни ее ребенком, ни созданием, ни частью паствы, поклоняющейся ей. Я была свободна в своем мнении, и нет, не верила в то, что может быть цель, ради которой стоит искалечить две души, обладающие разумом и чувствами. Тем удивительнее было, что Кингу продолжал защищать этот мир. А дракон – позволял ему это делать. Позволял, ибо они были равны, и победа не могла доставаться все время только одному. Не знаю, понимал ли это сам Кингу. Даже если не понимал сейчас, то, вполне вероятно, поймет однажды. Когда-нибудь. И тогда они, наконец, смогут договориться без постоянной игры в битву.
Мне не страшно. И не становится страшно даже после того, как едва заметная рябь немного меняет выражение лица моего собеседника. И на смену Дракону приходит Кингу с теплом в глазах и попыткой предостеречь. Я улыбаюсь, но не отвечаю ничего. Мой прежний народ и люди, погибшие во время наводнения, которое я призвала, наверняка назвали бы меня жестокой и холодной. Но это была бы только половина правды. Когда больно так, что внутри все разрывается на части, а пальцы режутся об осколки собственного сердца, трудно помнить, что среди виновных, могут оказаться и случайные жертвы. Трудно. И не хочется. Я не снимаю с себя вины, но и винить себя в полной мере не получается даже сейчас. Но я не стану причинять боль ни одному из них.
— Я бы хотела, правда, — улыбаюсь. Мы оба знаем, что там, где в деле замешана магия и высшие силы, от нас самих не зависит ничего. И никто не станет спрашивать желания маленькой полукровки, и никто не обратит внимания на просьбы дракона с двойной душой. – Но я буду здесь, пока мне будет позволено оставаться. Сидеть на берегу с тобой, — я смотрю в глаза с лиловыми искрами. – И смотреть на бегущую по руслу у самых наших ног реку.
   Это не так уж плохо? – остается непроизнесенным вопрос.  Потому что я не уверена, что правильным будет  короткое – да. Расстаться, едва успев познакомиться больно. Но расставаться, успев привязаться, начав испытывать то, о чем прежде не рисковала и мечтать, больнее в разы.  Но это неизбежно. И это та цена, которую на этот раз я готова платить. Потому что знаю о ней наперед. И он этого стоит. Оба они.
— У меня нет дома, — произношу наконец. И мне впервые не больно. Кажется, я все-таки приняла правду. – Мой прежний дом находился под водой. Он был прекрасен и жесток, особенно к тем, кто отличался. А я отличалась. Потому меня обманули,, предали и прогнали, сломав ключ к двери.  А новый дом, я пока не знаю, приняли ли меня. У меня есть брат, и сейчас мне этого достаточно.  Слишком скромные желания для той, которой предложили в подарок целый мир? – смеюсь я, протягивая пальцы, чтобы прикоснуться к его ладони и осторожно переплести наши пальцы. Теплая кожа без малейшего намека на чешую, под которой тихо поет о чем-то кровь, бегущая по венам. – А ты? Есть место, которое ты считаешь домом в этом мире?  Ты можешь мне его показать? Или хотя бы небольшую часть моего подарка?