Я все еще периодически продолжаю задумываться о том, в какой именно момент я свернула не в ту сторону, раз моя спокойная и распланированная поминутно жизнь стала стремительно нестись вперед, не собираясь не то чтобы остановиться, а хотя бы немного снизить скорость. Потому что я с трудом успевала приспособиться, но на привыкание времени уже попросту не оставалось. И откуда только пошли слухи, что мы, бессмертные, живем медленно и не терпим спешки? Либо я не отношусь к нормальным бессмертным, либо что-то в мире очень сильно сдвинулось с приходом к власти повелителя Мальбонте. И вот этот самый повелитель с неожиданным энтузиазмом взялся за устранение скуки из моей жизни. Вместе со скукой в топку отправились, спокойствие— обычное и душевное, блаженное неведенье и прочие бонусы жизни почти отшельницы.
Не подумайте, что я жалуюсь… Хотя можете думать.  Я не понимаю, почему он решил принять такое участие в моей судьбе. Я не помогала Бонту, я не была лучшей подругой Вики,  не пыталась втереться к нему в доверие. Просто старалась поступать, как считала правильным. Как я оказалась той, кому доверили тайну Эрагона? Почему я оказалась назначена в наставницы Астароту? И почему именно мне доверили дежурить у кровати бессознательного дракона?
Да, предыдущие задания  можно было назвать важными, и они очень быстро перестали быть заданиями. Но дракон был куда большим. Достаточно было посмотреть, что клубится в черных глазах Мальбонте при взгляде на прикованного силой его дракона. И сколько. И как сухо безэмоционально звучит обычно живой голос повелителя. Я, как никто другой, способна ощутить спрятанную за невозмутимостью боль. И как сильно ему не хочется уходить, оставляя дракона одного. И даже со мной.
Кингу. Его имя Кингу, напоминаю себе, сдерживая желание погладить Мальбонте по руке. сильные люди не любят, если кто-то видел их моменты слабости.
Так что, когда Мальбонте поворачивает ко мне голову, я рассматриваю затихшего дракона, внимательно и спокойно. И уверяю повелителя, что запомнила все нужное и не подведу. Моих слов ли достаточно, или дела не дают ему выбора, но повелитель удаляется. А я остаюсь присматривать за тем, кто родился не под нашим солнцем, наблюдая, как по его телу прокатываются волны непроизвольной трансформации, а на лице болезненная гримаса сменяется нежной улыбкой. И так по кругу.
В какой-то момент  на лице появляется тень ужаса, стремящегося перерасти в крик. И я прижимаю ладонь к его щеке, чтобы поделиться своим спокойствием, уверенностью в том, что все пойдет на лад. Рано или поздно. Так или иначе. Нужно просто набраться терпения и подождать. И тут в мое запястье мертвой хваткой впивается рука, а глаза  с вертикальным зрачком всматривается с детской какой-то наивностью. Словно вместо меня перед драконом стоит волшебная фея из сказки. И вопрос звучит точно так же. Словно ребенок уверен, что его наказали за страшный проступок и даже не обижен.
Как его бояться, если на глаза наворачиваются слезы? А душу захлестывает мешанина из обрывков образов и эмоций? В такой немудрено утонуть, захлебнуться, потерять себя, не найдя пути в реальный мир. Потому я не плачу. Я улыбаюсь.
— Нет, — качаю головой, не пытаясь отнять руку. – Ты просто болел, сильно. И пока болел, не мог контролировать себя. Потому повелитель Мальбонте постарался тебя обезопасить, чтобы ты не навредил себе. Понимаешь? – ловлю короткий кивок и странное недоумение в глазах. Словно Кингу не уверен, что слова повелитель и Мальбонте должны звучать рядом. – Ты отпустишь мою руку? – спрашиваю, указывая подбородком на запястье. – Я хочу снять цепи и дать тебе попить. Мне объяснили, как это делается, — я выпускаю тонкий ручеек света, который стекает с моих пальцев по руке дракона, внезапно для нас обоих стирая следы трансформации, и растворяет звенья  цепи.  Не знаю,  кто из нас удивлен больше. – Отпустишь? – спокойно  повторяю свою просьбу.

Я могу ударить его. Светом, сформировав подобие шаровой молнии, способной проплавить практический любой материал из тех, которые я смогла отыскать во время своих тренировок. Воздухом,  сформировав вокруг пальцев перчатку из ветра, направив на дракона. Такой удар способен отбросить в сторону и оглушить даже самого повелителя, если будет достаточно неожиданным. Я могу, я знаю это. Вот только никогда и ни за что не воспользуюсь своей силой, чтобы причинить боль тому, кто не осознает свои действия и все больше напоминает в моих глазах запутавшегося ребенка.
Причинять боль сознательно в ответ на случайность… Кем я стану, если поступлю так в своих глазах, даже не глазах окружающих?  А касательно тех, кто меня окружает, среди них слишком мало тех, чье мнение для меня остается важным и ценным. Что до остальных, они не вправе меня судить.  Потому я терпеливо жду, когда дракон повелителя осознает, что его пальцы причиняют мне боль. И пока секунды тяжелыми каплями падают вниз в невидимой клепсидре, усиливаю тонкий ручеек своей силы, добавляя в него света. И он бежит по коже Кингу, растекается тонкой пленкой,  постепенно впитываясь в кожу. Стирает изменения полностью.
Я не знаю, сколько продлится эффект. Хватит ли у дракона времени вернуть контроль над своими взбунтовавшимися способностями. И не слишком понимаю, кто из нас больше рад  тому, что его сила притихла и присматривается к мне с легкой опаской.  Иногда быть эмпатом – тяжкий крест.  И  возможность приглушать восприятие спасает от дикого сумбура в собственной душе. Но не тогда, когда эмоции вырвались испод контроля или накатывают резкими острыми всплесками.
Смущение прокатывается по затылку жаром вниз вдоль позвоночника, когда меня задевает короткий укол чужого возбуждения. Воспоминания о чужой страсти. Наверное, еще совсем недавно оно бы меня задело, вызвало приступ глухой зависти и незатихающей болезненной обиды. Но не сейчас. Сейчас я думаю о том, что эта вспышка дает надежду вернуть все. Не знаю, что произошло с моим  подопечным, каким образом была нанесена травма, не дававшая ем столько времени прийти в себя, но она обратима.
Дракон… Кингу, я в очередной раз напоминаю себе его имя, но название расы ложится на речь проще. И это немного странно. Кингу отпускает мою руку, и я невольно потираю алый след на светло коже. Движение рефлекторно, с этим ничего не поделать. И вина яркой вспышкой пополам с неловкостью от бескрылого дракона. Парадокс, но  я замечаю его не сразу. Раз во второй ипостаси Кингу обладает крыльями, то почему лишен их в человеческой форме? Или возможно, я так привыкла к тому, что мы, ангелы, демоны и полукровки, крылаты всегда, что особенности иного вида удивляют?
— Ангел, — киваю согласно еще одному кусочку чужой памяти. И не спорю тому, что меня записывают в свои ангелы. В конце концов, людям тоже свойственная привычка называть ангелов своими. Наверное, это привносит мир в их души, понимание, что они не одни. Что у каждого есть свой ангел. – Мое имя Лилу.
Я подхожу ближе и останавливаюсь рядом с Кингу возле окна, рассматривая частично разрушенную башню. Мастера еще не занялись ее восстановлением. И достаточно смутно припоминается сам грохот падения каменных блоков. И вроде, я даже слыша яростный рев разгневанного дракона. Но у меня не было времени сбегаться на шум. Потому я просто пожимаю плечами.
— Я рассказала почти все, что знаю. Разве что могу добавить еще, что повелителю Мальбонте ты дорог. Очень. И он не хотел уходить, но выбора у него не осталось. И он вернется сразу, едва появится такая возможность. Это то, что я знаю. А все остальное – пустые сплетни. И верить им не стоит. А башня, — я фыркаю и пренебрежительно отмахиваюсь рукой. – Даже если ты как-то причастен к ее разрушению, то не кори себя. У нас тут постоянно что-то ремонтируют и перестраивают. Повелитель в гневе  частенько  сносит какую-то не особо везучую стену или постройку, чтобы сгоряча не прибить кого-то из окружающих. Но если честно, я считаю, что  кое-то из  его окружения заслужил. Кингу, — поворачиваюсь к нему лицом. – Ты расскажешь мне, что помнишь о случившемся с тобой? Это важно.

Я стараюсь быть максимально непредвзятой  и честной. Потому что действительно сама не видела, чтобы Кингу, в драконьем облике или в человеческом, хоть как-то поспособствовал разрушению дурацкой башенки. И я на самом деле считала, что даже, если он причастен, то сама история не стоит  даже времени, которое будет потрачено на ее озвучивание. Разрушение одной крохотной надстройки не стоит чужого душевного равновесия. Как и слухи, которые волнами расходятся вокруг такой таинственной личности,  как необычный гость повелителя. А уж правдоподобность хотя бы условную, в них искать не то чтобы бесполезно, но даже вредно. Не найдешь, только испортишь остатки бывшего хорошим совсем недавно настроения. На себе пришлось проверить. Но дракону я мой печальный опыт проверять не дам. Пускай уж лучше обижается из-за скудности полученной от меня информации.
Я даже не пытаюсь дополнять голые факты теми эмоциями, которые перехватила, благодаря своей не озвученной силе.  Это неправильно, словно рассказывать кому-то о том, что удалось подсмотреть в замочную скважину в двери родительской спальни. Меня в малой степени оправдывает только то, что мой самодельный щит пробивают очень сильные эмоции. А у Мальонте они были очень сильными. Но все, что дракону положено знать о них, повелитель расскажет лично, когда придет время. Не мне вмешиваться в чужую личную жизнь, да и никому другому тоже.
Я пожимаю плечами, не собираясь просить прощения.  За слухами — к кому-то другому. За сплетнями – по тому же адресу. А я побуду рядом, пока нужна, и постараюсь помочь тем, что в моих силах. Большего я сделать не могу, даже если бы хотела. Некоторое время мы смотрим в окно, а Кингу обдумывает мой вопрос. А потом начинает рассказывать.  Его слова тесно сплетен с короткими вспышками  воспоминаний и громкими, очень громкими и сильными чувствами.
Наверное, я рада, что мой дар ограничивается только ними, потому что  слышать еще и мысли, заглядывать в глубины чужого разума…Такого я бы и врагу не пожелала. Глупцы те, что гоняться за умением заглядывать в глубины чужой души. Тут порой и  свой можно найти такую тьму, что станет страшно.  Но сейчас  мне было не страшно.
Мне было больно.
Очень больно.
Меня разрывало на крохотные части, такие маленькие, что даже сложно представить. Но при этом я продолжала чувствовать, мыслить и понимать, что со мной происходит. И одновременно я стояла рядом с Кингу, полностью осознавая, что эта боль – не моя.  А потом стало немного легче. Но неприятно закололо в висках от напряжения. Я медленно выдохнула, заставляя свое сердце замедлиться, убеждая саму себя, что пережитое просто дурной сон. Чужой дурной сон,  который я слишком близко восприняла к этому самому сердцу. Настолько сильно, что невольно выдала себя. И как теперь просить этого беспамятного ребенка, отчаянно влюбленного в повелителя, сохранить мой секрет?
— Ты не виноват, — мой голос охрип, словно я долго кричала, пытаясь избавиться от боли вместе с криком. – Я должна была закрыться получше. Но к такому, наверное, нельзя подготовиться. И, Кингу, прекрати заставлять себя вспомнить.  Это так не работает, ты просто делаешь больно. Нам обоим, — я с трудом разжала побелевшие пальцы, которыми стискивала подоконник, и повернулась к дракону. – Наклонись, — произнесла твердо. А после принялась массировать ему виски, по капле вливая свет, растворяющий боль. – Ты видишь силу, это необычно. Мы чувствуем ее вкус.  У твоей силы привкус  грейпфрута… А я, правда, похожа на солнце?

Наверное, я много чего должна была бы сделать иначе.  Жаль только, что я не знаю, как именно  было бы правильно поступать. Быть идеальной дочерью и дальше? И где бы по итогу я оказалась? Даже моего развитого книгами воображения не хватало чтобы представить конечную точку того путешествия. Похоже, что местечко мне заранее не нравилось. Рассказать о своей пробудившейся силе? Одной из трех вместо привычных и нормальных для любого бессмертного двух?   Как скоро меня бы попытались запереть в клетке? Или использовать ради своих целей7 У меня были причины научиться осторожности и избавиться от излишней доверчивости. Даже повелителю Мальбонте я не могла верить в полной мере, хотя с его стороны прежде подвохов не было.  Но рассказывать или нет – это было полностью мое решение, пока утаивание моей силы не приносило никому вреда.
А оно не приносило.
Пока.
Если не считать меня самой. Потому что учиться мне приходилось самостоятельно, осторожно нащупывая шаг за шагом собственный путь, проверяя рамки своих возможностей крайне осторожно, так, чтобы никому не навредить и не выдать себя.  И первое,  что я сделала, научилась защищать свое сознание. Говорят, что лучшая защита чаще всего – это нападение. Для меня же всегда в качестве лучшей защиты выступала невозмутимость и спокойствие. Они не давали понять противнику, что удар достиг цели. Что там, они запутывали, развеивая уверенность в том, что я удар вообще заметила. Так что  в моем случае, лучшей защитой всегда оставалась именно защита. И щит у меня стоял всегда, постепенно развиваемый и усиливаемый.
Но он не был рассчитан на внезапные сильные атаки. И винить Кингу за то, что он не контролировал себя, было нелепо. Как и винить себя. Ситуация оказалась из разряда самых  случайных случайностей в всех существующих мирах. Так что, как говорили одни пингвины, улыбаемся и машем.
Разве что умирать снова, даже чужой смертью, я больше не хотела. Одного раза мне хватило с головой.
Я осторожно массировала виски послушно склонившего голову дракона, делясь своим светом и спокойствием. Очень маленькими дозами, чутко прислушиваясь к тому, как он реагирует. Его сила странно реагировала на мою, и мне не хотелось причинить вред там, где я пыталась помочь по банальному незнанию. Вспышки воспоминаний не прекратились, но стали как-то спокойнее? Или те, кого вспоминал Кингу, вызывали попросту светлые воспоминания. В общем, некоторое время все шло, как и должно. Я даже понемногу снижала воздействие светом, оставив только массаж. И тут из глубины души на меня повеяло  чуждой силой, которая медленно стала подниматься вверх. Почти одновременно дракон вскинул голову, задавая уточняющие вопросы, и в его голосе прорезалась обида. Я нахмурилась.
— Горечь есть, конечно, — я старательно подбирала слова, не давая  настороженности прорваться в интонации. – Но она сродни защиты, за горечью следующая нота — сладость, но не приторная, а богатая оттенками.  Ты сам, когда в последний раз пробовал грейпфрут? – уточняю беззаботно.
И тут его сила выплескивается. Лиловая, опасная, щупальцами тянется ко мне, хотя дракон и пытается взять е под контроль. Я это знаю, ощущаю. Кингу стремительно увеличивает между нами расстояние, отворачивается, прижимаясь к каменной кладке. И не видит, как вокруг меня вспыхивает солнечный щит. Свет точно так же не любит делиться своим, как и хаос. Острые иглы лучами встречают щупальца, которые мгновенно тянутся  к хозяину, превращаясь в полупрозрачный туман.
— Любая сила по своей природе нейтральна, какого цвета бы она ни была. Лиловая, солнечная или чернее темноты. Все зависит от того, как ее используют. И от контроля,  — я все еще спокойна, хотя должна паниковать, находясь в ограниченном пространстве с магом, который утратил контроль над своей силой.  —  Ты можешь со своей справиться?  Ее провоцирует мой свет или я сама? Если свет, я могу его спрятать.  Если же я, то придется слать вестника и просить меня заменить. Так что именно?

Я не злилась, не обижалась, и даже чувство вины не поднимало внутри моей души голову. Если дракон сейчас скажет, что такую острую реакцию его силы вызвала именно я, затронув неосторожным словом или действием  по незнанию какой-то из болезненных временно плотно спрятанных за пеленой беспамятства моментов, то я спокойно приму это. Нельзя знать всего и учитывать все, особенно, если это относится к тому, кого сегодня встретил впервые в жизни. Тем более, если с этим кем-то произошло что-то настолько страшное, что отголоски его чувств все еще заставляют меня сдерживать болезненный стон и желание упасть на пол, свернуться клубочком, прижав коленки к животу, и старательно равномерно дышать, борясь с чужими воспоминаниями.
Но вместо этого проявления слабости, до которого нам обоим нет никакого дела, я смотрю на истончающиеся язычки чужой силы, едва ли не обиженные отпором моей собственной силы, и почти улыбаюсь. Пускай это откровенно странно и совершенно точно неуместно. Странно улыбаться, чудом пережив непонятную атаку. Странно улыбаться, не зная, чего ожидать в следующий момент. И улыбка точно неуместна в ситуации, когда рядом находится больной разумный. Потому что он вполне может воспринять улыбку в качестве насмешки над самим собой. И что потом?
Так что улыбка таится в уголках моих губ, щекочет горло изнутри, но этим дело и ограничивается. Но не страшно, посмеюсь попозже. Или выберу момент, когда мы оба сможем смотреть на этот день, не ныряя в глубины боли и тревоги , и посмеемся вместе. Я и Кингу. А такой день обязательно настанет, разве может произойти иначе?
Тем временем дракон принимает решение. И я сознаю это на долю мгновения раньше, чем его слова разбивают тишину комнат повелителя. Он н хочет, чтобы я уходила. Пускай даже его слова отражают желание поступать правильно  и учитывать мои желания. Мой Свет уютно мурлычет внутри, глядя в сторону Кингу одобрительно. Даже фиолетовый ослабленный агрессор, не вызывает раздражения.  Немного действия силы дракона напоминают попытку присвоить меня, сделать частью себя, чтобы чувствовать себя спокойнее.
— Некомфортно мне находится в одном помещении с моими родителями, которые всю жизнь посвятили тому, чтобы взрастить во мне целый букет различных комплексов. Особенно сильно это касалось чувства вины.  С тобой почему мне должно быть некомфортно?— удивленно интересуюсь я. – Потому что ты болеешь? И вообще, это тебе должно быть рядом со мной некомфортно после того, как открылась правда об одной из сторон моего дара. А ты все еще не пытаешься превратиться в дракона и растоптать меня. Или хотя  бы призвать повелителя Мальбонте и пожаловаться.  Так что никуда я не уйду. Пока буду нужна.
Я задумываюсь, обводя пустым взглядом помещение. Нужно чем-то занять Кингу, пока он не принялся копаться в себе, выискивая признаки вины, мнимой и настоящей. У меня и самой случались подобные порывы, и ни один не закончился ничем хорошим. Так что подобного лучше избегать. Но как? Не сказки же ему рассказывать?! Я бы могла, но он достаточно пришел в себя, чтобы перестать его воспринимать, как ребенка. Но все равно, согласно моим внутренним ощущениям, он – младше.  Не знаю, касается это его возраста, или чего-нибудь еще. Но со страшной силой меня тянт растрепать ему волсы и пообещать, что все будет хорошо.
— Может быть и так, — киваю. – В следующий раз я притащу корзинку с фруктами, будем все пробовать, называть и сравнивать наши миры по фруктовому признаку, находя общее и отличия.  Занятное должно получиться исследование.  Кингу, у меня тут предположение о причинах конфликта наших сил. Послушай и выскажи свое мнение. В твоем мире ведь во всем есть частица Хаоса? Я права? Каковы шансы, что твоя сила захотела … Как бы это сказать… Поселить часть себя во мне, чтобы тебе да и ей тоже, стало  легче привыкать? Раз уж ты говоришь, что во мне изначально такой силы не заложено. А начет тьмы и зла, не обольщайся. Я с ними знакома. И не с чужих слов.

Порой мне казалось, что каждая сила, которой мы, бессмертные, так бездумно пользуемся, подражая людям, которые используют созданные ими же самими инструменты, обладает собственной волей и подобием создания. Или не казалось. Стоило только вспомнить, как трудно совладать с едва открывшимся даром, который выходит испод контроля, еда утратишь концентрацию. И сколько времени нужно потратить на тренировки, дабы подобное не происходило. На тренировки или все-таки на приручение собственного дара? Как бы там ни было, но я не торопилась раскрывать посторонним свои настоящие возможности. Что было в мом решении одновременно логичным и противоречащим логике, меньше всего я хотела, чтобы о моих настоящих возможностях узнали родители.
Посторонние почти наверняка считали нашу семью идеальной и претендующей на звание образца для подражания.  Но н самом деле все было иначе. Намного иначе. Нет, ангелы, которые привели меня в мир, обеспечили всем, чем должен быть обеспечен ребенок любой расы, материального плана.  От меня же требовалось расплатиться за потраченные на меня усилия. Удачным браком. Высоким положением в обществ. Привилегиями.  И честно, поначалу я старалась. Старалась быть лучшей в учебе, сдержанной, спокойной, послушной, втайне веря, что они признают, что я заслуживаю на любовь. Но ничего так и не получилось.
В глазах, обращенных на меня, всегда было одно лишь разочарование. И обвинение. Расстались с Дино? Моя вина, приложила недостаточно усилий, чтобы сохранить перспективные отношения. Фенцио оказался предателем? Моя вина, не заметила вовремя тревожных признаков и не сказала серафиму Ребекке.  Осталась в Школе, наплевав на возможность занять место в Совете или хотя бы в свит Повелителя? Позор семьи.
Но, наверно, я просто устала пытаться заслужить их любовь. А два открывшихся дара стали бы мгновенно причиной снова начать меня выгодно пристраивать. Я же…как ни странно, но от Мальбонте я увидела больше сочувствия и желания помочь. Не в словах, в том, что он делал для меня, не требуя благодарностей или покорности. И, наверное, сейчас я, как никто понимала горечь дракона, которым пожертвовала его мать ради своих целей. И его желание увидеть Мальбонте понимала тоже.
Но разница между нами была и заключалась в том, что я не была влюблена в Повелителя. А вот дракон был. По уши, как говорят непризнанные, неважно помнил он об этом или тянулся к полукровке на уровне инстинктов. А Мальбонте… Ну, что сказать, никто не станет вытаскивать из Небытия того, к кому н испытывает сильных чувств.
— Кажется, мы с тобой оба разочаровали своих родителей, — попыталась безмятежно улыбнуться я. – Я  тем, что не стала идеальной послушной дочерью, беспрекословно выполняющей приказы. Ты – таким же идеальным сыном и послушным оружием. Еще и выжил в придачу. Зато мы оба теперь можем выбирать свой путь и совершать свои ошибки. Я считаю, что так лучше. А ты?
В дверь постучали, и я поспешила открыть ее, чтобы заполучить поднос с едой, который принес один из служителей. Ангел испарился с какой-то почти пугающей поспешностью. Я едва успела бросить в спину убегающего недоуменный взгляд. Интересно, чего он так испугался? Но почти сразу поднос перехватил дракон. Похоже, что, проснувшись, он стремительно шел на поправку, раз испытывал чувство голода. Любому выздоравливающему нужны силы для восстановления. Я стянула с подноса гроздь винограда и принялась отщипывать по ягодке.
— Мне хватит, — пожала плечами в ответ на вопросительный взгляд Кингу. – А ты ешь, силы тебе нужны.  Касательно твоих вопросов… Я не знаю, какая между вами с Повелителем связь, так что не рискну прогнозировать, сработает ли призыв. Но предполагаю, что он сам появится, как только разберется с самыми насущными проблемами. Наберись терпения. Что происходит, — я вздохнула. – Все банально— заговоры, попытки свержения власти и прочие радости. До конца света дело не дошло, кажется.  А что— не тянет спасать мир?

Я не раскаивалась. Ни одно мгновение с того момента, как впервые пошла наперекор воле родителей. И после того, как продолжила поступать так, как сама хочу, без оглядки на их волю, желания и требования, не стала  сожалеть тоже. Как бы сильно они не пытались отыскать в моих глазах чувство вины при встречах, случайных и намеренных, ни у одного из них не получалось заметить даже малейшего намека. Не потому, что я тщательно скрывала его, не из-за того, что загоняла в глубину души. Нечего было искать. Признаю, первое время после той ссоры я все-таки ждала, что они придут ко мне. Вряд ли просить прощения за свою несправедливую обидную прямоту, нет, даже тогда я не была настолько наивной. Но чтобы попытаться поговорить о том, что произошло на самом деле между мной и Дино. Не дождалась. Впрочем, обе стороны оказались разочарованы. Ну, тут уж ничего не поделать.
Допускаю, что если бы не негласная поддержка Повелителя, то вполне вероятно, что со временем, устав от одиночества и бесплодных попыток отыскать свое место в том мире, я попыталась бы  с ними поговорить, прийти к компромиссу, даже осознавая, что первая малейшая уступка с моей стороны станет причиной схода лавины.  Но мне повезло. И потом снова повезло. И сейчас я больше не была одна и не нуждалась в чувстве иллюзорной поддержки, которое они мне могли бы дать.  Но то было прежде.
— Ну, с моей точки зрения, — я задумчиво покатала виноградину между средним и большим пальцами. – Моей единственной ошибкой было то, что я не стала отстаивать свою точку зрения раньше. А с их…— я хмыкнула и забросила ягодку в рот. – Уверена, что наберется парочка свиткой, исписанных мелким почерком, с перечислением всех моих ошибок.
Аппетит у Кингу был по-настоящему драконий. Но оно и было к лучшему. Значит, как минимум, физически организм стремился к выздоровлению, раз озаботился накоплением энергии из еды. Я, конечно, мало что знала о драконах, тем более тех, которые пришли из другого мира. Но общее можно было бы отыскать в представителях всех рас.  Я еще лениво продолжала обирать виноградную гроздь, а поднос уже опустел. И Кингу выглядел сытым и довольным, даже его лиловая сила больше не щетинилась сиреневыми иглами и не пыталась подкрадываться ко мне. Хотя тут могло повлиять и то, что я была вовсе не беззащитна. Я не так уж сильна в том, что касается мотивации сил, про которые вряд ли кто-нибудь кроме меня считал, что они обладают подобием разума. Во всяком случае, ни разу прежде не слышала, чтобы случались по этому поводу споры или дискуссии.
— В основном  слышу, -я подняла на дракона удивленно – заинтересованный взгляд. – Еще могу успокаивать. Сам понимаешь, экспериментировать и тренироваться было мне не на ком. Я вовсе не рвалась и не рвусь раскрывать свои возможности посторонним. Думаю, мы оба понимаем, что мою силу захотят использовать почти все. Так что я предапочла перестраховаться. Подозреваю, что Повелитель догадывается, но вслух он ничего не говорил и поручений подобного рода не давал.
О чем знал или догадывался Мальбонте, вряд ли на Небесах точно был в курсе хоть кто-то. Разве что Лира, но она и сама по себе являлась достаточно загадочной личностью, о которой никто не знал ничего точно. Разве что, что осведомленность ее простилается гораздо дальше, чем у любого бессмертного, включая советников, силы непонятны и пугающие, и Мальбонте доверяет ей безоговорочно.  Странно, конечно, но меня лично никогда не интересовали чужие секреты. Мне с головой хватало и собственных.
— А почему ты спрашиваешь? Что-то пришло на ум? – я фыркнула. – Только не говори, что решил попробовать стать подопытным драконом?  Я не стану ставить эксперименты на больном. Да и Повелитель меня по голове не погладил бы ща такие выходки, если бы вдруг рискнула. А родители.... Заачем мне чувства, которые я им внушу? В цене только то, что ощущают на самом деле. Все остальное иллюзия и обман.

И все-таки он не понимал. Дракон очень уверенно рассказывал о том, какой он прекрасный подопытный. Прежде всего, он предлагал свою кандидатуру добровольно, без малейшего намека или просьбы с моей стороны. Даже влияния никто не смог бы отыскать, даже сам Повелитель. Уже хотя бы, потому что я и не пыталась влиять. И аргументы были один другого лучше. Взять хотя бы то, что мое вмешательство помогло бы Кингу восстановиться, снова обрести душевный покой, внутреннее равновесие и примириться с новым собой, больше не разделенным почти на две личности. Я не знала подробностей, но все же мне казалось, что проблема была иного рода, чем у Мальбонте.
Это было настоящим искушением— действительно открыто попробовать свои силы. Тем более, ради благого дела и по личной просьбе, а не втихомолку, с максимальной осторожностью и исключительно ради собственного спасения. Но именно в этом и заключалась главная опасность. Совершенно неважно было, как прошло бы первое использование. Конечно, положительный результат был бы предпочтительнее. Но и отрицательный или отсутствие какого-либо результата, думаю, мы оба  готовы были увидеть. Он – потому что сейчас просто хотел быстрых перемен, не думая о последствиях. А та часть меня, которая рвалась попробовать… Ей был интересен процесс сам по себе.
И вот с этого всегда начинаются проблемы. С желания экспериментировать, прикрываясь благими намереньями. А потом все начинает напоминать сходящую с горных вершин лавину. Доброволец, который осознанно идет на риск? Значит, вторым этапом будут те, кто не подозревают о влиянии. Следом те, кто знают, но против. Любопытно же, как скоро получится проломить их защиту и превратить в послушных марионеток, чувствующих то, что хочет кукловод, когда он хочет и в нужной степени. Двое. Трое. Группа.
Кукловод… Я невольно поморщилась и потерла виски указательными пальцами, пытаясь избавиться от внезапного приступа головной боли и далекого эха паники.  Переступи я грань, которую возвела в своем разуме…. Меня страшило смутное видение того ангела, в которого я могла бы превратиться. Вряд ли та Лилу отличалась бы от Шепфа в худших его проявлениях и поступках. Если не стала бы еще ужаснее.
— Власть развращает даже сильных, — произношу, наконец, и голос мой звучит глухо. —  Мало кто способен противостоять ее манящему зову и обещаниям. Я не знаю, кем является та, которую ты зовешь матерью. Но явно существом очень могущественным. Ты бы не смог навязать ей свою волю… Не обижайся, ребенок, — я растрепала его волосы, пытаясь сгладить эффект от своих слов. – Но все мы чутко храним свою свободу, тем более свободу чувствовать. Осознанно и бессознательно. Наверное, она даже дороже свободы выбора. А уж те, кто привык повелевать, — тем более. Знаешь, в тех твоих вспышках…. Она ведь пыталась проделать с тобой именно то, что сделал бы ты, обладай нужными силами. Заставить чувствовать тебя то, что нужно ей. И подчиняться. Ты помнишь почему сопротивлялся?
Мне не нравилось говорить неприятную правду. А она была неприятной, и с этим ничего нельзя было поделать. Только попытаться донести и надеяться, что Кингу поймет.
— А сейчас ты предлагаешь  отдать власть над собой мне, совершенно ничего не зная о том, какая я на самом деле. Здесь, где никого нет, кроме нас двоих. Ты ведь даже не знаешь о том, какие ангелы  на самом деле в большинстве своем. Да хотя бы задумался о том, что я самоучка и неумеха! Мне сломать проще, чем исправить, — я вздохнула, взяла яблоко с подноса и вручила дракону. – Грызи и думай. К примеру, о том, что  быстрые способы решения проблем не самые лучшие. И о том, что разумно было бы попросить о встрече с Повелителем и рассказать о своих идеях ему. Вдруг у него есть специалист на примете, которому можно доверять. Хотя, как по мне, доверять в этом нельзя никому.