толя

Когда я снова открыл глаза, Мала уже не было. Темнота, холод, сырой  и неприятный запах, стоящий в воздухе. Шорохи за стенкой — крысы скребутся под землей. Меня передернуло, подобные места я ловко избегал все эти годы, предпочитая свежий воздух и просторы моря. Вздох. Облегчение и тревога одновременно. Тамара должна быть уже далеко отсюда, а что касается Мала... Он не был моей заботой с его отношением к Николаю, и даже то, что он был дорог Алине никак не трогало меня. Союзники умирали один за другим, но вера в заклинательницу солнца не угасала в сердцах гришей и людей. Старкова должна всё изменить, должна стать спасением Равки. Моя история, возможно, подойдет сегодня к концу. Вытер засохшую кровь с подбородка, я совсем не чувствовал боли, но знал, что я не в порядке.

Послышались аккуратные и плавные шаги за углом, почти летящие, не боящиеся темноты ночи и леденящего кожу воздуха, взглядов измученных пленников. Спасение или смерть за мной придет? Я поднял свой взгляд в ожидании, замер, предвкушая судьбоносную встречу.  И то и другое я был готов принять, ведь сопротивление не оставит на мне ни капли живого места.

Свет факела освещал её красивое лицо. Раньше я думал, что женщин, ей подобных не существует. Даже красота девушек-гришей меркла перед ней. Сильдройра заставляла трепетать мое сердце, с тех пор оно не успело очерстветь или познать другую любовь. Сколько времени прошло?
Темные глаза отражают танец пламени. Та ли эта Улла, что спасла экипаж и царевича от смерти? Та ли это Улла, что ухаживала за моей сестрой, забирая её из цепких лап смерти? Та ли Улла, что спела мне песню, чтобы я улыбнулся и не грустил? Её темные глаза говорили лишь одно: мы больше не на одной стороне. И никогда не были.

— Почему мне кажется, что я совсем не знаю тебя?

Её образ в моей памяти был иллюзией, и она моим идеалом, который не могла рассыпать эта встреча. Вероятно, последняя.
Боль настигла позже, я рефлекторно схватился за бок, но постарался держать невозмутимое лицо. Мне не нужна ни её помощь, ни тем более жалость. А сейчас я жалок, я повержен и несколько потерян. Почему меня оставили в живых?
Прислушиваюсь к ровному сердцебиению сильдройры. Умеет ли она вообще чувствовать? Что ей движет?

— На чьей ты стороне? — поднимаюсь на ноги, слегка прихрамывая подхожу к решетке, что разделяла нас. Теперь мы так близко, но одновременно так далеко. За бессознательное время я не успел осознать, насколько плохо мое состояние. Пальцы касаются холодных металлических прутьев. Я чувствую приятное тепло огня и её взгляд на себе. Оценивающий.
Я усмехнулся.
Раньше я мечтал встретиться с ней снова, но не при таких обстоятельствах.

— И зачем ты здесь, Улла?

В глубине души я надеюсь, что ради меня. Но здравый смысл подсказывает, что это невозможно. Я не особенный, ничего примечательного во мне нет. Мне хочется, чтобы она ушла, не видела меня таким. Но с другой стороны, она единственная, чье лицо я бы хотел видеть перед своей смертью.

толя

Это был честный ответ. Но в финальной битве всё же не удастся никому сохранить нейтралитета. Видя как те, кто тебе дорог, страдают и погибают. Сторона определена изначально, просто не всеми произносится вслух, пока это не выгодно. Я был рад, что Тамары не было здесь, ведь надежда, что она в порядке, была сердцу дороже всего. Тех, кто нам дорог, проще всего использовать, стараясь добиться своей цели. Александр не пощадит ни одного из нас.

Я прекрасно знал, что Улла умеет залезть род кожу. Молчаливым взглядом, а уж тем более точными и резкими словами. Вытащить скрытые мысли и мотивы на поверхность, не используя ни капли магии. Я знал её настолько, насколько она позволила мне себя узнать. Плаванье было долгим. И сейчас она позволяла узнать и другие свои стороны, только шаг к доверию — это шаг через темную бездну, наполненную изголодавшимися волькрами. Но сейчас мне нечего терять, моя жизнь в этой мерзкой клетке ничего не стоит.

Я не отвечал, я слушал. Казалось, что все вопросы русалки были риторическими до самого последнего. Вряд ли отправил Уллу её брат, я не был ему нужен, как и другие, кто пошел на штурм Ос-Альты. Наши жизни  — всего лишь разменная монета в его игре со Старковой. Только за жизнь одного пленника беспокоилась Заклинательница солнца, и его сейчас не было рядом со мной.

Морозова. Эта информация сложно воспринималась мной, но теперь, зная правду, я не мог не видеть невероятного сходства между Уллой и Александром. Я понимал, почему она раскрывает свою личность передо мной, потому что есть всего лишь два пути. И я никому не расскажу её тайну.

— А ты хочешь пожертвовать мной? — спросил я, не отрывая своего взгляда от Уллы Морозовой. Мы все еще стояли близко, никто из нас не сделал ни шага назад. Я тонул в этой черной бездне её глаз, мой корабль был подбит и стремительно шел ко дну. — Делай со мной, что хочешь.

Хочешь — убей, хочешь — вырви мое сердце и сотри в порошок. Хочешь... Я закрыл глаза, переносясь в лучшее воспоминание о той, что стоит передо мной.

— Над нами бескрайнее небо. Руками можно дотянуться до огромной луны, - я сделал паузу, облизывая пересохшие губы, затем уголки моих губ дернулись в едва заметной улыбке. — Звезды блестят, словно мокрые. Мы смеемся над Николаем, что недооценил тебя при первой встрече. Стая дельфинов поднимается в воздух и резко ныряет в воду. Медузы в морской воде светятся от яркого света луны.

Сейчас мы не были на своем месте, но тогда... тогда каждое маленькое мгновение казалось наполненным искренностью и жизнью. Разве могло быть это ложью?

— Моя жизнь снова в твоих руках, Улла, не заставляй меня умолять тебя спасти меня или опускаться перед тобой на колени. Мой долг перед тобой лишь станет больше, я не смогу отплатить тебе за твою доброту и помощь.

Ведь у меня ничего нет. Я ничего не могу ей дать или её брату.

Я бы встал перед ней на колени, но не для молитвы, поклонения или жалости. Я бы преклонился перед ней, как перед той, что смогла бы выжечь мое сердце одной улыбкой, взглядом и неосторожным жестом.

Так почему же просто не оставить меня умирать здесь? Никому до меня нет дела, в чем твоя выгода, в чем твой интерес?

толя

Старая клетка с недовольным скрипом открывается, каменные холодные стены позади привыкли видеть в этом месте смерть от болезней, ран, от голода и холода. А провожали стражи отсюда лишь тех, кому суждено умереть на плахе или под пытками сердцебитов.

Скудный свет факелов плясал по стенам, выхватывая из мрака очертания решеток и тусклые отблески ржавых цепей. Запах гнили и нечистот, въевшийся в камень, давно стал неотъемлемой частью этого места, его визитной карточкой, если бы у тюрьмы могла быть таковая.

Жизнь здесь замирала между смертью и ожиданием, а каменные стены, вечные свидетели человеческой трагедии, продолжали хранить свои мрачные секреты. Вот и ещё один секрет: тот, что должен здесь умереть, ведом сильдройрой.

Снаружи...ждет ли его свобода? Или снова плен?

Улла берет его за холодную руку, переплетает пальцы, словно дает надежду и силу идти дальше. И Юл-Батар идет, не может слишком быстро, но и девушка не торопит его. Ступени преодолевались с трудом, а раны ныли всё сильнее. Они не встретили на своем пути никого, кто смог бы остановить их. Знал ли Александр, что сейчас делает его сестра? Одобрил бы он её порыв помощь солнечному солдату?

По пути он несколько раз теряет сознание, не зная, сколько времени он провел в отключке, пока возница их довезла до нужного места. Улла помогает ему добраться до скромного домика на отшибе, и все это время она не отпускала его руку.

Если отпустит — он умрет?

И она отпускает, давая указания, которым он не может возразить, сам себе сейчас он помочь не мог. Ему бы подшутить над девушкой, но улыбка появляется в уголках его губ и гаснет. Он скидывает накидку, а за ней осторожно и кафтан, обнажая свое подтянутое тело.
На бледной коже, словно вырезанные ножом, зияли следы недавних пыток: багровые рубцы, кровоподтеки, синие отпечатки от кандалов, кровоточащая на боку рваная рана, лишавшая его последних сил.

В тьме ночи он не мог разглядеть за окном ничего, кроме черных стволов деревьев в лесу.

Холодный воздух дома коснулся его кожи раньше, чем вернулась Улла. Толя старался медленно дышать, чтобы унять дрожь. Он и итак выглядел перед сильной женщиной слабым, ничтожным и незначительным. Поверженный сердцебит.

Он был полностью в её руках, его жизнь, её судьба. Юл-Батар закрыл глаза, стараясь не провалиться в темную бездну. Он услышал её тихие шаги, затем почувствовал теплое прикосновение её ладоней.

— Где мы? — прохрипел он, откашлялся в кулак, а на кулаке появились мелкие капли крови. Он вытирает руку о ткань черных штанов, все равно их уже не отстирать.

Ее пальцы ловко ощупывали его раны, останавливая кровь травами и обрывками ткани. Она работала быстро и умело,ведь много раз проделывала подобное. Юл-Батар чувствовал облегчение, но слабость не отступала.

— Ты рискуешь ради меня, Улла. Почему? — прошептал он, с трудом ворочая языком. Он открыл глаза, смотря на неё так близко. Она даже сейчас была изумительна.

толя

Ощущения нахлынули странной волной. Боль, словно отступающие волны, медленно покидала его истерзанное тело, а сила Уллы, живительным потоком, вливалась в Юл-Батара. Раны, кровоточившие воспоминаниями пыток, затягивались, уступая место чистой, ровной коже, ссадины и царапины стирались с его тела.

Медленно, но без опаски Толя принимает чашку из её рук и послушно делает несколько глотков. Ни намека на горечь, лишь тепло, растекающееся по венам. Глоток за глотком, и на его лице проступила слабая, но такая долгожданная улыбка облегчения. Отвар согревает его изнутри. Боль наконец уходит, уступая место покою. Юл-Батар почти сроднился с этой болью, ставшей его постоянной тенью. Сначала он пытался унять её, но с каждым днем мучения становились все более невыносимыми, превращая его жизнь в нескончаемый ад в темной и сырой клетке.

Улла – далеко не святая, не ангел милосердия, безвозмездно дарящий добро. Но в глубине её глаз не было ни тени корысти, лишь искреннее желание спасти Толю. Почему? Жалость? Или нечто более глубокое, необъяснимое? Их связывала невидимая нить, но достаточно ли крепка она, чтобы противостоять всепоглощающей тьме Дарклинга? Толя чувствовал, что сестра Морозова обладает невероятной силой, но истинный масштаб этой силы, силу русалки, ему еще предстояло узнать.

Когда Толя закончил пить отвар, Улла мягко забрала чашку и поставила её на ближайший столик.

— Как ловко ты уходишь от ответа, – прошептал Толя, кончиками пальцев касаясь её лица, заправляя непослушную прядь за ухо, открывая взгляду красоту, которую он боялся забыть. Она вырвала его из лап смерти, укрыла, исцелила. Готова ли она пройти с ним этот путь до конца? И должен ли теперь Юл-Батар безоговорочно принять её сторону, какой бы она ни была? Значит ли это, что ему предстоит стать предателем для тех, кто отчаянно верит в свет заклинательницы солнца, кто надеется, что Алина спасет их от надвигающейся тьмы?

Но ведь именно Улла, а не Алина, не вера в идеалы и преданность царевичу, стала его спасением. Улла – не солнце, но путеводная звезда, засиявшая в беспросветном океане его души.

– Спасибо, мне лучше, – прошептал Толя, с трудом отрывая взгляд, полный благодарности и смятения, от её лица. В её глазах он видел искреннюю, глубокую заботу. – Думаешь, пленников, приговоренных к смерти, кормят до казни?

Он и правда потерял счет времени, забыл, когда в последний раз ел. Как ни странно, сейчас голод не терзал его, словно сила Уллы притупила эту первобытную потребность.

Толя почувствовал острую потребность коснуться её, убедиться, что она действительно реальна, что это не сон, не очередное изощренное видение. Он поднял руку и легонько коснулся её щеки. Её кожа была прохладной и гладкой, как шелк. Был ли он теперь действительно свободным или попал в другой плен? Сейчас в его взгляде плескалась целая буря эмоций, способная потопить любой здравый смысл.

– Я не знаю, что ты задумала, Улла, – проговорил Ют-Батар тихо, стараясь заглянуть в самую глубину её души. – Но я знаю, что я здесь, сейчас, жив, благодаря тебе. И этого достаточно. Достаточно, чтобы я доверился тебе.

толя

Толя на мгновение замер, обдумывая её слова. В них было столько скрытого смысла, столько невысказанных вопросов — и столько искренности, что это сбивало с толку. Он медленно покачал головой, не отрывая взгляда от её лица. Она ему нравилась, уже давно нравилась, и ему не хотелось оказаться с ней на разных сторонах в этом противостоянии тьмы и света.

— Я больше не верю в чёрное и белое, — произнёс Батар тихо, почти шёпотом. — Раньше всё казалось простым: есть свет заклинательницы солнца, есть тьма Дарклинга. Есть верные и предатели. Но теперь… Теперь я вижу оттенки. Ты не добро, но и не зло. Ты — что‑то другое. Что‑то, чего я не могу объяснить словами.

Мир не делится на две краски. И люди тоже. Все делают выбор — каждый день, каждый час. Иногда ошибаются. Иногда находят что‑то новое. Но главное… главное — не перестать выбирать.

Улла слегка склонила голову набок, словно заново изучая его. В её глазах мелькнуло что‑то неуловимое — то ли облегчение, то ли лёгкая грусть. Ее щека легла в его ладонь, она не убрала его руку, не отстранилась, словно допускала эту мысль, которой он грезил. Он должен довериться не идее, не приказу, не вере в кого‑то Великого, а просто… человеку перед ним. Она заставляла его сердце замирать и биться сильнее. Толя усмехнулся, но в этой усмешке не было иронии — только горькая правда. Ему больше не хотелось быть пешкой в чужих играх, ему пока совсем не хотелось играть. Ему нужно было отдышаться, отдохнуть, не думать слишком много, не сомневаться. Ведь сомнения имеют свойство сбываться. Её глаза, тёмные и глубокие, словно отражали все те сомнения и вопросы, что терзали его душу. Толя почувствовал, как внутри что‑то отпускает — будто тяжёлый камень, давивший на плечи, вдруг стал легче. Он опустил руку, но не отстранился, а вместо этого сделал шаг ближе. Они были свободными, когда познакомились, такими бы им и оставаться, дышать морским воздухом, не думая о борьбе, не вмешивая в их историю ни Дарклинга, ни Заклинательницу Солнца.

— Я очень голоден, — на его лице появляется теплая улыбка, он сдерживает смешок на ее шутку о последнем обеде. Он прожил куда дольше, чем те люди и гриши, что попадают в тюрьму. Он помнил, как после особо жестокого допроса лежал на холодном каменном полу своей камеры, пытаясь восстановить дыхание, и думал о море — о том, как волны бьются о скалы, как солёный ветер обжигает лицо. Эти образы давали ему силы держаться. Он представлял, что однажды снова увидит море, вдохнёт полной грудью, почувствует тепло солнца на коже. И сейчас он чувствовал её тепло, она его море и она его солнце. Он осторожно взял её руку в свою ладонь, ощущая, как тепло их соприкосновения разливается по телу. В этот момент весь мир словно сузился до их маленького пространства.